Кремль стал крепостью по нужде, храмом по воскресении — по охоте, по нравственной необходимости.

Пасха — всечестная! Пасха, и неверующих привлекающая, Пасха — весь Кремль в храм воскресения и в алтарь Воскрешения превращающая!

Кремль не имел особого соборного храма Воскресения, потому чтосам Кремль был этим храмом226227. Воскресение Христа, неразрывно соединённое с всеобщим воскресением, не могло ограничиваться пределами храмов, наполненных гробами и мощами, представляющихмогильные пещеры228, а всеобщее воскрешение есть не внутреннее лишь дело, духовное восстановление. Воскресная служба начинается не внутри храмов, т. е. первая весть о воскресении слышитсяне под сводами храмов, а под открытым небом. Это значит, что весь Кремль делается храмом, алтарём воскресения, воскресной жертвы, а народ, сошедшийся в него со всех концев Русской земли229, объединяясь в общем порыве радости, христосованием, которое также не ограничивается только храмом, становится в этот момент Церковью. И так как двери храмов, как могильных пещер, открывшись при вести о воскресении, остаются отверсты все дни пасхальной Седмицы, — как и Царские двери внутри храмов, — то и Кремль остаётся храмом во всю светлую неделю.

Если Воскресение есть попрание смерти, следовательно, всеобщее воскресение, а кремлёвские храмы, наполненные гробами и мощами, суть могильные пещеры, то только сам Кремль и может быть храмом поражения и попрания смерти и востания умерших.

Кремль и не может быть другим храмом, кроме воскресения, ибо хранилищем, защитою праха отцов остаётся он только по причине неродственности сынов, когда же неродственность прекращается, Кремли–акрополисы, [1 слово неразб.] разоружаются, то и дело братства сынов не ограничивается хранением, а становится воскрешением230. Сторожевая башня Кремля, которую секуляризация низвела до бельведера, становится божественною сторожею. Эта башня, которая видела, как «восстаёт вражда, поднимается раздор», видела мир, погружённый в неродственность, осуждавший его [(Кремль)] на защиту, на хранение лишь праха отцов, видела народ жестокий, необузданный, которого кони быстрее барсов, прытче ночных волков. Чувствовала и в себе, что «горе строящему город на крови и созидающему крепости неправдою», что «трудимся для огня», видит ещё запустение своё…231Только в пасхальный момент [Кремль] предчувствует, как величие Триединого покроет небеса, а слава Его, отражение Триединства в нашем многоединстве, наполнит землю. Очевидно, что в эту полночь Кремль сознавал себя не тем, что он есть, а тем, чем он должен быть, т. е. проектом, а не действительностью. Небо преклоняется к земле, земля делается небом. Кремль секуляризируется, а Знание и Искусство, т. е. Музей, религионизируются. Небо делается землёю, потому что сама земля делается небом; священный Кремль секуляризируется, превращается в Музей, потому что Музей религионизируется. Наука и искусство становятся священным делом воскрешения. Все вопросы, которые предстоит ещё решить, в торжестве Пасхальной утрени в Кремле представляются решёнными. Но чтобы вопросы были решены, [важно] не то только, чем бывает Кремль в торжественную минуту Пасхи, а и то, чем должен быть Кремль в будни, в чем состоит его трудная работа.

В действительности [же] Кремль был крепостью, готовою к обороне, с воротами на запоре, со стражами, бодрствующими на башнях, готовыми подать сигнал к сбору под знамя Архангела крепких защитников, а под кров храма Богоматери (Которой сердце оружие прошло) матерей этих защитников. Таким Кремль и должен быть представлен, таким он и может ещё быть, пока вражда не кончена. И только в Кремле и в бывших острожках сторожевой линии может быть понята Пасхальная утреня, когда вражда кончена, ворота отверсты и сторожея готова возвестить не начало боя, убийства, а начало востания.

Пасха в Кремле с особенною силою указывает на неразрывное соединение Воскресения Христа с Общим воскрешением. Представляя весь Кремль храмом Воскрешения, а [находящиеся в нем] храмы — могильными пещерами, наполненными гробами и мощами, мы будем иметь в немизображениевнехрамовой Пасхи воскрешения. Внехрамовая пасха и есть пасха новая, не разоружающая только Кремль, но и смертоносные орудия живоносными заменяющая.

Значение военного знамени, стяга заключается в том, что он заменяет для народа или для войска, находящегося в походе, т. е. вне Кремля (особенно в походе вне отечества, или вне военного стана, в котором Кремль занимает место главной квартиры), самый Кремль, иначе сказать, знамя есть изображение Кремля, выражение его значения. Когда главным храмом Кремля был Спас на 6opy232, тогда и на стяге изображался образ нерукотворен<ного> Спаса, а также крест или даже [1 слово неразб.] Константина, как наследие или благословение Константинополя, а позднее все святые, покровители Кремля; изображали на знамени иногда даже самый вид Кремля. Создавая знамя, Кремль приходил к сознанию своего значения233. Дошёл ли он до сознания — это ещё вопрос. Создав Оружейную палату, обратив Царь–пушку в памятник минувших опасностей, Кремль, по–видимому, разоружился, сдал в архив своё вооружение, но взамен этих орудий враждебных отношений международных он не создал орудия против неродственности природы и не мог создать, ибо не усвоил себе науки, оставил Университет вне своих стен, где он, университет, сделался орудием профанации, кощунства.

Кремль, превращаясь в храм воскресения, в нашем чувстве и представлении перестаёт уже быть крепостью, крепостью не только военною, но юридическою, ибо уничтожается самая необходимость прикреплений, оков, купчих и всяких других крепостей. Самый язык наш, согласно воззрению народа, не отделяет военных от юридических и экономических крепостей. Но не только мысль, но и слово нуждается в изображении, чтобы яснее, нагляднее представить то, к чему должны мы стремиться, что должны делать в совокупности. Прежде действительного разоружения и чтобы достигнуть его, чтобы с устранением небратства не ограничивать своего родства братством, а дело не ограничивать суетным хранением, нужно, чтобы Кремль не в представлении лишь, а и в художественном изображении стал храмом воскрешения. Кремль будет Музеем, когда стены его будут живописною летописью всех битв и осад, выдержанных им. Но музей этот будет священным, когда эта картина будет изображением востания падших при обороне и нападении, своих и не своих, и такие изображения для Кремля как воспитательного учреждения, как всенародного собора всех отраслей знания, — необходимое условие для примирения, разоружения.