«Наука стала не системою представлений, а системою понятий». Отношения между вещами стали представлять не как только отношения представлений друг к другу под категориями единого и многого, но стали мыслить их как отношения понятий под категориями общего и частного.

В Сократе сознание или философия перешла из областипредставленияв областьмышления624. Нынешняя логика ещё носит следы своего происхождения, излагая вначале учение о представлениях, а затем переходя к высшему учению, «учению о понятиях». Учение о представлениях есть сокращение всей философии ионийско–италийской, от Фалеса до Парменида и Анаксагора, т. е. философии природы или астрономической. Трудно, конечно, узнать в сухом учении о понятиях разговоры Сократа, его «иронию», его «эрос», т. е. переход от сознания своего невежества к сближению в деле искания истины, которая открывалась при переходе от представлений, от частных случаев, известных (лично) нам, к тому, что известно «само по себе» всем, или, что то же самое, к общим понятиям, родовым и видовым. У Канта ещё область представлений (трансцендентальная эстетика) отделена от области понятий (аналитической логики), хотя он высказывает [сомнение] в том, что нужно поставить выше: первое или второе?

В наше же время сознание должно перейти (и даже переходит) от сократовской области понятий, но не отрекаясь от неё, к более древней области представлений, но представлений, объединённых в одно целое (астрономию конкретную).

Отказавшись от знания мира, оставив управление вселеннойязыческимбогам, т. е. слепым силам (Сократ и не мечтал о новом небе и земле, в которых правда живёт), он обратил нравственность измировойвобщественную, ограничив её «справедливостью». Сократ приписал отвлечённому разуму силу, могущество, какое мог бы иметь только разум, правящий физическими, слепыми силами мира, приписал ему силу не сознавать только правду, а осуществлять её. Справедливость, с которой отождествлял Сократ добродетель, справедливость, присущую каждому человеку (неписанный закон) без различия по языку и народности, проповедают и нынешние моралисты, будучи твёрдо уверены, что только недостаток знания препятствует осуществлению правды на земле.

И обратный ход от отвлечённого мышления к более живому представлению не останавливается на этом последнем. Не остановилась и философия Сократа, а продолжала свойственное ей движение в системах его учеников. В Платоне она замерла в неизменном безжизненном бытии, и в этой безжизненности философия признала совершенство бытия. В понятиях была ещё некоторая жизнь, платоновские же идеи, неизменные типы, или стереотипы, суть бездушные мумии, окаменевшие идолы, которые живут только в мысли и потому не истинно, а мнимо сущие. Отсюда легко понять, почему философия, по Платону, есть искусство «освобождать душу от чувственности или искусство уменья умирать». Обратный же ход состоит в восстановлении тела не как уз, а как орудия разумной воли, не искусство умирать, а искусство всеобщего воскрешения. И в других школах философия Сократа разными, даже противоположными путями достигала той же цели — смерти. Киринейская школа — предшественница эпикурейской, — крайним выражением которой можно считать Гегезия625, адвоката смерти, пессимиста древнего мира. Циники — предшественники стоиков, — иной цели не имеющие, кроме чисто отрицательной — плотоумерщвления. Истинным преемником Сократа нужно считать Мегарскую [школу]626, ограничивавшуюся областью отвлечённого мышления, логикою.

Для мышления понятно мёртвое, отвлечённое абсолютное, а не живой, личный Бог, и ещё менее понятно Триединое существо, ибоединоеимногоепринадлежат к области представлений. Поэтому же для мышления не существует вопроса о примирении единства и множества, т. е. вопроса о братстве. Мышление относится отрицательно к внешнему выражению, будет ли это художественное восстановление, т. е. Музей, или действительное Воскрешение. Мышление отрицает иконы и обряды и все телесное. Крайним выражением отвлечённого мышления будет нирвана и квиетизм, ибо, отрицая в мире все вещественное, в душе — все имеющее образ, мышление и в самом себе находит ещё нечто сложное, различное, замечает в нем (в мышлении) некоторое движение и, считая все это остатком телесности, отрицает его и тогда приходит к чистому единству, т. е. к небытию.