1) О богатстве и бедности и [о] жизни и смерти719

2) О Боге отцов не мёртвых, а живых и сынах отцов умерших, мёртвых, а не живых

3) О разумных существах и неразумной силе

4) О Вере и разуме

5) О двух разумах и двух сословиях

О смысле и цели

6) О небратских отношениях людей и неродственном отношении природы к людям

7) О двух нравственностях

8) Культ умерших и культ женщин

9) Об общем деле как возвращении полученного, или деле воскрешения

10) Что делать [1 слово неразб.]? He–делание и дело

11) Искусство как дело и как игра

12) О несовершеннолетии, или прогрессе и совершеннолетии, или воскрешении

Все эти двенадцать заглавий720 имеют между собой много общего, и каждое из них имеет своё собственное значение, но первое входит в каждое из последующих или по крайней мере подразумевается, ибо, по 2–му заглавию, не подчиняться или дерзнуть восстать против слепой, страшной, колоссальной силы могут только признавшие себя орудиями Всеведущего и Всемогущего и Всеблагого Бога. Новая же наука (Коперниканская астрономия) старается наказать ужасом безграничного пространства, а Геология — временем. Точно так же в вопросе о двух разумах; только подчиняясь воле Бога, возможно мысль, доступную лишь созерцанию, сделать доступною чувствам внешним и воле соединённого рода человеческого.

6–ое заглавие религиозный вопрос о падении и падшем человеческом роде и мире превращает в вопрос знания причин небратских отношений между людьми и неродственного отношения слепой силы к людям, т. е. примиряет духовное с светским.

Во всех заглавиях заключается примирение двух разумов, заключается догмат и заповедь. В первом говорится о Боге, каким Он действительно [есть], и о человеке, каким он должен быть.

Подобно тому, как в 11–м заглавии Искусство рассматривается как Игра и как дело, так и каждое заглавие должно иметь эти две части: недозревшее и отживающее, несовершеннолетие и совершеннолетие. В первом заглавии язычество и иудейство составляют несовершеннолетнюю форму, притом в двух видах: древнего младенчества и нового старческого младенчества. Во втором [виде] действительное подчинение и мифическое господство разумных существ над слепою силою составляет несовершеннолетие. В новом младенчестве — метафорическое подчинение, подчинение в игрушечном виде.

В заглавии о двух разумах и двух сословиях являются философия и социализм несовершеннолетием, младенчеством, а в проекте всеобщего воскрешения объединяются два разума и соединяются два сословия.

Всякая система или проект народного просвещения, — а проект или план, исходящий от Царя, в праотца место стоящего, в особенности, — имеет целью разрешение антиномии двух разумов, антиномии, проявляющейся в антагонизме двух сословий, или антагонизме учёных и интеллигентов, с одной стороны, и народа — с другой. Нет большего зла для человеческого рода, как раздвоение разума и распадение на учёных и неучёных, кроме разве объединения мыслящего и действующего в исключительно первое, что, к счастию, думаем, невозможно. Для Самодержавия — к юридическим формам правления не принадлежащего — стоящего в праотца место и восприемника от купели народа, Царя 3–го Рима — план всенародного просвещения предрешён в основе, в средствах и цели, т. е. в нем нет ничего произвольного. Он, план, должен быть всеобщеобязательным, но именно для того, чтобы достигнуть добровольности, т. е. юридическое обратить в нравственное (т. е. родственное), как относительно воинской повинности, так и относительно налогов. В качестве стоящего в праотца место, душеприказчика самодержец должен отдать решительное предпочтение недозревшему (музеям), которое сердца сынов возвращает к отцам, против отживающего, вооружающего сынов против отцов. Для самодержавия, ничего в себе, как было сказано, юридического не заключающего, в народе, в течение тысячелетия сохранившего в захолустьях ещё родовой быт, вопрос о небратских отношениях между людьми есть вопрос о причинах господства все более и более распространяющегося юридического ада, разрушающего братство, заменяя его гражданством, обращающего мир в ад. При гражданстве неродственные отношения слепой силы природы не могут обратиться в управляемые разумом и чувством братства сынов и остаются худшими даже юридических. Что касается завершения дела, то оно отождествляется с искусством, как оно должно быть, с Искусством коперниканским, со всеми науками, возведёнными в небесные, как и вообще с искусством, а также с послесловием, т. е. вопросом о деле едином и общем, предметом которого может быть вся земля, а затем и все небесные миры, т. е. делом всеобщего воскрешения.

Если отвергнуть долг и дело воскрешения (9 и 10), то нельзя признать законности самого существования нашего, а нужно сознаться в беззаконности, даже бессовестности существования. Для Истории, как науки об умерших, [это существование] будет мучениями совести. К мучениям совести, мучениям нравственным присоединяются мучения физические: миазмы от разложения умерших, которые будут поражать переживших.

Дозволительно ли отделять духовное от светского, веру от знания? Вера, поставленная в узкие границы кантовского разума, и Знание, заключённое в тесные границы контовского (и кантовского) Позитивизма, не только не примирили, а даже усилили вражду. Опыт переступил пределы, положенные Контом (спектральный анализ, в Астрономии), а вера (живая, а не протестантская) как осуществление чаемого, как дело, конечно, не может быть удерживаема границами мысли или мнения.

Дело же и долг воскрешения требуют союза Веры и разума, а не компромисса, ибо долг и дело всеобщего Воскрешения, не суживая Веры, расширяют границы Знания.

Нынешнее отделение Веры и Знания есть взаимное стеснение веры и разума, а потому не мир, а вражду поселяет между ними, тогда как для осуществления долга воскрешения нужен не мир лишь, а союз Веры и разума.

Отвергнув долг воскрешения, История — наука об умерших — будет мукою совести для переживших. Наука о природе, о силе, её умерщвляющей, будет вынуждена бороться с продуктами разложения предков на место их восстановления. [Когда же произойдёт] присоединение и примирение веры и знания, вера будет осуществлением чаемого, т. е. воскресения, а наука будет средством воскресения.