Знание популярное, энциклопедическое, мнимое и знание действительное; переход от мнимого знания к знанию действительному

Статья в № 4–м «Русских Ведомостей» 1893 года (от 5 января) об известном библиографе Строеве, как начало целого ряда статей подобного содержания583, имеет целью познакомить с библиографиею, этою столь пренебрегаемою наукою, что она не удостоивается даже названия науки, почему нигде и не преподаётся. А между тем, толькобиблиографияможет вести от популярного, т. е. мнимого, знания, к знанию действительному, основанному на непосредственных источниках, указание которых и заключается в библиографии. Если бы ряд этих статей обратил на себя внимание, то этим начался бы переход от слушания и записывания лекций, — в чем только и заключается ныне университетское преподавание, — к самостоятельному труду учащихся под руководством профессоров. Вместе с этим начался бы переход от популярных, бесплодных энциклопедий к сухим, но плодотворным библиографиям — к этим ключам знания. И это было бы концом периода, начавшегося с изданием известной энциклопедии прошлого века, концом периода, создавшего популярное знание и класс так называемых образованных людей, интеллигентов, политиканов, критиканов, которые, обладая лишь энциклопедическими, т. е. мнимыми, знаниями, думают управлять всем, но при первом же столкновении с действительностию обнаруживают свою полную несостоятельность. Это было бы началом нового периода, в основу которого должна стать библиография, эта сухая, презираемая наука, и тем не менее ведущаявсехк участию в самом труде знания, а не к бесплодному лишь знакомству с его верхушками. И этот переход не простая перемена, а новый культ, который и открывается четвёртым номером «Русских Ведомостей» 1893 года584.

Перед читателями и особенно почитателями этого лёгкого листка, привыкшими слышать имена лишь таких живых покойников, как Белинский, Добролюбов и т. п., неожиданно появляется умершее, хотя и немного ещё лет тому назад, лицо, но появляется со списком не лёгеньких разборов, критик, а с тяжеловесным, безжизненным, сухим списком каталогов585, но, к сожалению, без указания, — как предполагалось сначала, — мест, на которых они находятся в открытом для всех желающих трудиться книжном кладбище, — в московском Румянцевском музее. За этим выходцем из могилы встают целые ряды мертвецов с такими же списками своих произведений в руках, ибо он лишь первенец из мёртвых. «Русские Ведомости», признающие только живое, были бы правы, не желая помещать у себя умерших… Но разве это умершие? Это вытесненные, убитые, как и вообще нет просто умерших, а все лишь убитые, которые и сами убивали… И то, в чем «Русские Ведомости» видят живое, состоит именно в борьбе, вытеснении, в убийстве, прямом или косвенном. Чем борьба сильнее, живей, тем она убийственнее, тем большее число жертв после себя оставляет, так чтоживостьв настоящее время — синоним убийственности… Разговор оживляется, когда он обращается в спор; спор становится живее, когда начинает задевать «за живое», и если бы дошёл до высшей степени живости, то оставил бы после себя труп… В литературе самое слово стало убийственным, ядовитым, и по числу жертв оно — самое убийственное из всех смертоносных орудий. Есть война явная, и есть война скрытая, и последняя отличается наибольшею живостью, потому что оназлеепервой. Во время войны наибольшею злостью отличаются не те, которые открыто, явно бьются, непосредственно участвуют в войне открытой, а те, которые только ругаются (литераторы), которые участвуют, следовательно, не в открытой, а в войне скрытой. Самою же большею ненавистью отличаются те, которые прикидываются сострадательными к бедным и, прикрывая этим состраданием зависть к богатым, подбивают к войне уже не международной, а междусословной, междоусобной…

В чем же состоит этот культ, так неохотно открываемый «Русскими Ведомостями»? Представьте себе, что из всех книг выступили их творцы и, указывая на свои произведения, требуют их изучения. Этот призыв к знанию как общему долгувсех, к знанию не популярному, а действительному, и есть начало нового культа, но лишь начало его.Все сделать предметом знания и всех познающими,не отделяя притом знания от дела, это значит — не оставить праздною, бездействующею ни одной способности, это значит — поставить всеобъемлющее дело на место участия всех в комфорте, на место развития всех способностей, даваемого будто бы досугом. Но на досуге занимаются лишь тем, в чем нет необходимости, — ненужным. Ставить же цельюразвитие всех способностейсвидетельствует о полном неведении цели и смысла жизни. Тольково всеобъемлющем делемогут развитьсядействительно все способности, а не на досуге, не на свободе, которые можно наполнить только искусственно, произвольно. Без всеобъемлющего дела надо выдумать, чем наполнить свой ни на что не нужный досуг, ни на что не нужную свободу.

Отношение, подобное отношению «Русских Ведомостей» к вновь открываемому ими на своих столбцах отделу, т. е. отношение живого к мёртвому, существует также между университетом и музеем. Музей будет мёртвым, замёрзшим586, пока университет будет живым, т. е. будет требовать борьбы, прогресса, словом, умерщвления, а не объединения всех для оживления жертв борьбы. Хотя университеты родились ещё в эпоху так называемого фанатизма (т. е. в эпоху господства веры), ане безжизненного индифферентизма, возведённого в добродетель под именемтерпимости(терпимости чего? что только терпят, чтодопускаютлишь, — добродетель ли?!), тем не менее они сделались проводниками преимущественновозрождения, т. е.вырождения, проявившегося в скептицизме, критицизме, позитивизме и, наконец, как последняя стадия вырождения, в пессимизме, илибуддизме.Комфорт, как цель жизни, не мог бы даже временно затмить общего, отеческого дела, если бы не был прикрыт целью всеобщего участия в нем, т. е. социализмом.

Подобно тому как церковь каждый день поминает и прославляет своих святых, которые участвовали в её созидании, так и органы учёного сословия, науки, каждый день должны вспоминать тружеников знания, приглашая тем читающих не к чтению лишь, но и к изучению их.Изучать же значит не корить и не хвалить,а восстановлятъ жизнь.И такое изучение возможно только в библиотеках, открытых для всех, причём устройство этих библиотек должно быть основано на том же принципе ежедневного поминовения. Библиотека при нынешнем своём устройстве, когда только небольшое количество книг находится в обращении, большинство же книг, оставаясь постоянно на своих местах, все более и более покрываются пылью, должна быть названакнигою закрытою; открытою же книгою может быть названа только библиотека, расположенная календарным порядком, по дням смерти авторов, сочинителей, потому что календарный порядок заключает в себе требование (хочешь не хочешь, волею неволею) поминовения, т. е. восстановления самого автора по его произведениям. При таком устройстве библиотека не останется простым хранилищем книг, ни одна книга в ней не останется забытою, для каждой книги в библиотеке при таком её устройстве — самом для неё живом и уже в настоящем смысле этого слова — наступает черёд, назначено время изучения, назначено самым днём смерти сочинителя. Помещаемые ныне в «Русских Ведомостях» в дни смерти сочинителей перечни их сочинений через год или несколько лет послужат материалом для составления каталога, расположенного в календарном порядке… И это будет, действительно, гробокопательством, как некоторые в насмешку называют новый отдел, открытый в «Русских Ведомостях»; но что же лучше: оставить ли книгу погребённою в пыли, преданною тлению, или же в определённый день освобождать её от этой пыли, чтобы изучением её вызвать живой образ автора? Те, которые согласились бы располагать книги скорее по дням рождения, чем по дням смерти авторов, — не желая, конечно, напоминать себе о смерти, желая забыть о ней, — забывают, что при таком порядке пришлось бы исключить целый класс людей, вышедших из неизвестности, день рождения которых поэтому забыт, день же смерти, наоборот, всем памятен… И если смотреть на это ежедневное поминовение как на приглашение к труду изучения, то на первом плане из тружеников знания должно поставить именно библиографов, которые хранят ключи знания. Если же к библиографическим трудам их присоединить ещё указания мест, на которых в публичных библиотеках хранятся перечисляемые в этих трудах книги, то не значит ли это предупреждать требования читателей, не значит ли это отыскать книгу прежде, чем поступило на неё требование, и тем устранить необходимость иметь при библиотеках самих отыскивателей книг, т. е. этим сократился бы расход на содержание их? А с другой стороны — отсутствие обозначения при какой–либо книге её места в библиотеках будет указанием на desiderata и приглашением к пожертвованию в общественное книгохранилище, и к пожертвованию не случайному, которое может быть полезно, может быть и обременительно. Прославление умерших писателей, приглашение к их изучению будет самою бескорыстною рекламою. Газета, помещающая на своих столбцах эти рекламы, эти списки, может дать своим читателям чрез некоторое время, в виде премии, не только каталог книг, но и словарь писателей,синодик(минея месячная), к которым может быть составлен и предметный указатель.