Для понимания Новой Истории Запада существенно важно то обстоятельство, что мы можем сравниватьдва перехода: переход от светского к религиозному, каковой мы имеем в Августине, в его Признаниях, с другим переходом, с переходом обратным, от религиозного к светскому, каковой мы имеем в Признаниях Руссо627. Сравнение тем легче, что если в Августине «святость не уничтожила человечности», «святой не убил в нем человека», как говорит Вильмен628, то и в Руссо человечность не уничтожила «божественного».

К порокам, о которых говорят в своих Признаниях Августин и Руссо, <они> относятся не только неодинаково, а даже противоположно. Руссо смотрит на собственные пороки как на несчастия и потому относится к ним не так строго, как Августин. Описывая пороки, Руссо возбуждает, можно сказать, охоту грешить, тогда как Августин питает отвращение к ним и потому не вдаётся в подробности при описании их. Августин в деле искоренения порока полагается исключительно на сверхъестественную помощь и не хочет знать естественных причин порочных явлений. Природа для неготакжебезгрешна, — впрочем, как и для Руссо.

В «Soliloquia»629высказывается основное начало философии Запада: «Cogito или fallor630(что ещё сильнее!), ergo sum», из которого доказывается, а на самом деле опровергается учение о Троице как образце общества человеческого. Все недостатки «Града Божия»: равнодушие к неединению, <к> вечной розни.