Все двенадцать Евангелий описываютодин день, равного которому по глубине содержания не было на земле997. Не только 52 пятка в каждом году посвящены этому «Великому Пятку», но и часы каждого дня (VI и IX) напоминают этот же великий день. Третий час есть исполнение обетования обУтешителе, о сошествии Св. Духа и начале проповеди объединения998. Начинается этот неизречённый день прощальною беседою и молитвою о всеобщем объединении, так называемою первосвященническою <молитвою>, изображение которой (икона–картина) могло бы иметь целительную силу от наших общественных недугов (восстание сынов на отцов), если бы к глубине любви, выраженной в этой молитве, присоединено было объяснение великого изречения: «несть раб более Господа…»999(ученик не выше учителя, студент не выше профессора, — здесь заключается осуждение превозношения сынов над отцами). В этой последней беседе — обещание Утешителя, сошествия Св. Духа, и проповедь объединения всех народов, всех сынов, т. е. возвращение сердец сынов отцам. В этой беседе и молитве, происходящих в горнице и вертограде, чувствуется то, что происходит вне их, приближение стражи с предателем во главе, так что икона–картина служитпояснением двух первых Евангелий, между которыми могло бы быть помещено чудное и трогательное Гефсиманское моление, так смущающее бездушных философов.

В 3–м и 4–м Евангелиях говорится о суде иудеев и язычников древних, к коему нельзя не присоединить суда новых иудеев и язычников. Новые язычники, снимая с Него сан не только Сына Божия, но и Сына Человеческого и тем лишая смысла и цели жизнь всего рода человеческого, объявляют действительность его смерти и мнимость воскресения в душах Галилейских рыбаков и женщин, — и тем, сами того не сознавая, осуждают науку,знание без дела, для которой и то только возможно <установить> действительность лишь смерти, осуждают свою мертвенность, своё бездушие, ибо если Христос воскрес в душах Галилейских рыбаков, то Он умер в бездушных головах профессоров немецких.

5–ое и 6–ое Евангелия, описывая издевательства горожан (и воинов), выводятпервого крестоносца, идущего из села и разделившего крёстную ношу. Итак, осуждённое городом на смерть воскресает у селян, крестьян. Село облегчает осуждённого на казнь городом. Горожане несут крест, создаваемый ими друг для друга, как враг для врага, тогда как крест, носимый поселянами, не ими создан.

После 6–го Евангелия слышимБлаженныи вспоминаем о клеветниках Церкви (Толстой). «Блаженные, когда будут поносить и всячески злословить за Меня неправедно». «Обыдоша мя пси мнози, сонм лукавых одержаша мя… Исчетоша вся кости моя, тии же смотриша и презреша мя»1000.

7 и 8–ое Евангелия говорят, первое о разбойниках, присоединившихся к всеобщему хору палачей, от первосвященников — казнящих — до самих разбойников — казнимых. 7 и 8–ое Евангелия составляют центр дня Великого Пятка, они говорят о том моменте распятия, когда казнь достигла своей высшей точки, когда один из казнимых палачей преображается из врага в поклонника, по–видимому, под влиянием «Блаженных». В молитве разбойника: «Егда приидеши» и «Царствие Божие» — самое существенное в молитве Господней, — указывают в разбойнике бывшего ученика. Вдруг картина меняется: за разбойником прозрел язычник–воин, исповедал Сына Божия.

И после того, как в 9–м Евангелии будущему списателю Евангелия поручает свою мать, в 10–м Евангелии видим уже из средины Синедриона выходящим поклонника Иосифа, а в 11–м Евангелии Никодим из тайного ученика делается явным, принимает участие в погребении Сына Божия. Сами торжествовавшие Первосвященники в страхе просят Пилата поставить стражу и приложить печать, а кричавшие — «распни Его, кровь Его на нас», «биюще в перси» удаляются со страшного позорища и уже немного нужно было, чтобы город, осудивший на крёстную казнь, пал пред умерщвлённым на Кресте.