Потомство не может не подивиться и не осудить автора «Призыва», если он это, изумительно богатое содержанием, стихотворение променяет на что–либо другое1287. Ссылка на слабость своих сил не может быть уважена, потому что богатство содержания и немощное уврачает и оскудевающее восполнит и сделает могучим. Оно само будет говорить его устами, если только он мысль, заключающуюся в этом стихотворении, не изгонит из ума и сердца. «Призыв» уже и доказывает призвание, доказывает, что помазание принято им, не осталось бесплодным и в этом стихотворении проявило первый признак жизни. А время благоприятно для того, чтобы зерно истины и блага, заключающееся в «Призыве», принесло и цвет, и плод.

«Призыв» говорит, что день желанный тогда только настанет, когда ночь неведения обратится в день просвещения и всеобщего знания, а день покоя в день всеобщего труда. Но разъяснение «Призыва» и должно положить почин такому превращению. Во всяком христианском мире есть одна только страна, гдепризванный служить общему благуне ограничен представителями илизащитниками личных интересов или благ, прав жить для наживыили вообщежить каждому для себя.Нужно только, чтобы призванный служить общему благу познал, в чем состоит это благо. День разъяснения этого блага <и есть> день венчания, на Царство, конечно, Божие, а не на Царство мира сего, ибо венчаемый призывается обратить последнее в первое, <т. е. царство мира сего в Царство Божие>. Воздадите Божие Богови, а не Кесареви Кесарево — относится к невенчанным царям, <к царям> не помазанным, к языческим1288. Тот же, у кого крест на венце, крест на скипетре, крест на державе1289, становится истинным служителем Бога отцов, который должен ночь неведения, требовавшего крёстной казни самой Истины, того неведения, которое прежде сынов приносило в жертву отцам, а теперь вместе со слепою силою природы отдало отцов в жертву сынам, — <должен> эту–то ночь неведения превратить в день просвещения и знания, а день покоя в день всеобщего труда, чтобы силы слепые, умерщвляющие, движимые знанием и любовью, стали оживляющими, а мир падения, разрушения (мир падающих звёзд) обратился в мир воссоздания.

Разъяснение смысла, значения, цели венчания было бы не льстивою одою, а раскрытием, указанием на то, что нужно делать. Разъяснение цели и смысла венчания могло бы произвести «религиозный подъём», подобный не ревивалям ближнего и особенно дальнего Запада, а нашим старым подъёмам, строившим по единогласному решению и единодушному труду в одну ночь храмы.

То место Свящ. Писания (Поcл. Павла к Тимофею <1–ое, гл.II, ст. 1–4>), читаемого на Царские молебны, где узаконяется молитва завсехлюдей, т. е. за Царя и подвластных ему, становится совершенно ясным, когда мы признаем Царя христианского за орудие всеобщего спасения. Апостол Павел, сказав, кого он разумеет под всеми людьми, прибавляет, что Бог хочет,чтобы все люди спаслись, все в разум истины пришли.

Только тот поймёт начало этого глубокого стихотворения («Брат проснись»), кто постигнет его конец. Лишь в день Воскрешения, как день возвращения сынам отцов, мы от всей души рцем:Братья!1290Ибо день полного от грехов, от всякой вражды очищения и есть день Воскрешения. Этот день желанный вызовет подвиг неустанный. Воспоминанием об отцах братство начинается; соединением в деле отеческом раскрывается; возвращением сынам отцов братство завершается.

Тайна братства скрывается в отцах. Похоронив отцов, мы схоронили братство. Все попытки восстановить братство, которым история потеряла счёт, останутся бесплодными, пока восстановление жизни отцов не будет поставлено целью всей жизни всех сынов человеческих.