СтеныКремляещё остаютсяtabula rasa, ещё ждут художника или даже зовут художников всей Москвы объединиться в общем деле росписи этой трехверстной полосы, ограждающей Кремль, предлагая обширное поле для их объединённой деятельности. Переход от работы в одиночку, в студиях, к росписи Кремля по общему плану и есть для искусства переход от несовершеннолетия к художественному совершеннолетию. Не одно только центральное кладбище, но и все местные требуют этого перехода. Как о Кремле, этом центральном кладбище, так и о всех кладбищах можно сказать, что они ждут и зовут художников всей России соединиться в общем деле росписи кладбищ, обращаемых в Кремли–Музеи. Исполняя добровольно обязательную воинскую повинность, соединённую с научно–художественным образованием, нынешние Музеи, соединяющие в себе науку и искусство, в качестве художественных, становятся комиссиями для росписи кладбищ. Кроме общей росписи кладбищенских храмов, как храмов 3–х Воскресений, каждое кладбище, превращаемое в Музей, в памятник местной Истории, имеет, конечно, и свою собственную, в которой изображается участие её в общем деле с центральным Кремлём. В Кремле как крепости стены заменяют груди сынов, защищающих прах отцов. В Кремле же как кладбище и храме стены представляют отцов.

Эти стены <стены Центрального Московского Кремля> так много говорят воображению, хотя ничего не видит на них глаз, ибо они, эти стены, видели и дванадесят язык Запада и много орд Востока, видели все народы от Западного до Великого океанов. С другой стороны, на этих стенах воображение видит и то, чтопроисходило за этими стенами и внутри этих стен, что и теперь кроется за ними.Московский Кремль есть центральное кладбище России, в котором не хранится, а пребывает в ожидании прах собирателей духовных и светских, их помощников и помощниц. Искусство должно и может, конечно, если оно верно действительности, изобразить на внешней стороне Кремля ряд царей и духовных владык выходящими иудаляющимисяиз него, Кремля, и из города (Москвы), предавшего свой Кремль запустению, теснящего церкви и вытесняющего кладбища, забывшего второй Рим, не примирившегося с первым, не радящего о Памире282. Эта роспись будет началом превращения Кремля в Музей, перенесения туда всех учебных и учёных учреждений, которые фабриками и магазинами оттеснены на задний двор. Тогда Кремль будет детинцем, как он теперь уже есть дединец, прадединец, пращур, предок, в Царьграда и Памира место стоящий. Это превращение покажет, что угроза, написанная на стене Кремлёвской, — удаление собирателей земли из Кремля, оставление его пустым, — достигла цели. Художество может представить на той же стене детей, посланных отцами умолять отходящих не оставлять Кремля, ими возвеличенного.

Стену можно разделить на две полосы: на нижней изобразить внешнюю историю, т. е. нашествия Запада и Востока, а на верхней — внутреннюю, т. е. ход или выход собирателей русской земли. А на башнях Кремля, поднимающихся к небу, на всех зубцах между башнями, можно, нужно или должно представить «будущность Кремля», т. е. крепости, защищавшейся от небратства (что представлено на нижней части стены), — как эта крепость превращается в орудие не обороны только, но и действия на слепую силу, в орудие, соединяющеевсе языкииордыв общем деле обращения слепой смертоносной силы в живоносную, т. е. <нужно представить> возвращение жизни теми, которые внизу представлены убивающими, тем, кои внизу же изображены убитыми. Таким образом, три полосы кремлёвской стены изображают: нижняя — прошедшее, историю как факт, т. е. взаимное истребление; средняя — переход от крепости к Музею; этоИстория как проект, и верхняя, т. е. башни и зубцы — изобразят <будущую историю>,историю как общий акт.Аэростат же, парящий над Кремлём и прикреплённый проволоками к башням, есть уже самое дело; аэростат не как выражение сторожевого положения, а как <выражение положения> вертикального, <положения существа,> обращённого к небу, не отвлекаемого небратством, т. е. занятого общим, небесным делом, действующего на землю как на небесное тело и на планеты как на земли небесные.

Опасениепроизвола, с одной стороны, и желание достигнутьполноты —с другой стороны, определяют, или должны определять, предмет изображения. Условия эти будут, по–видимому, соблюдены, если на стенах Кремлёвских будет изображаться и то, что совершалось внутри их (т. е. где жила мысль, создавшая континентальное царство), и то, что совершалось вне континентального царства, но по отношению к нему. Таким образом, стены Кремля представляются как быпрозрачными: в верхней, например, части или половине — открывающими самую «думу» о русской земле, <об> её собирании283, нижнюю же часть, или половину стены, нужно представить как бы зеркальною, отражающею в себе замыслы и действия против неё, <русской земли, континентального царства,> и с Юга и Запада, и с Севера и Востока. Угловые башни южной стены будут отражать в себе Царьград и Памир, два центра мира, два очага, которые должны составить один. Две другие стороны отразят в себе: одна —кочевой Восток, замыкаемый Китаем и Япониею, а другая —городской Запад.Северный уголбудет смотреть на полярный порт, открывающий выход обложенному со всех сторон континентальному царству. Особенную важность имеют две башни южные и одна северная284. От этой последней, т. е. от полярного порта, и нужно ожидать спасения для первых двух, т. е. Царьграда и Памира. Без полярного порта нет континентального царства, нет России. Полярная башня с изображением Печенгского Трифоновского монастыря, самого порта с портретами крейсеров, с указанием их сил, водовместимости, быстроты, с моделью лемстремова опыта285.

Царьградская башня — с изображением реставрированного Константинополя (без мечетей), с иконою Премудрости в виде книги на вершине. Памирская башня — с схематическим изображением Памира и исхода оттуда племён индо–германского, индо–европейского и зендо–славянского, севших одни (первые) — у моря, другие — внутри материка.

С внутренней стороны Кремля, где стены не закрыты, не застроены, нужно представить «Возвращение» собирателей духовных и светских вместе с потомками, т. е. вступление в Кремль знания для превращения Кремля в Дединец (Музей) и Детинец (т. е. Высшую Школу). На южной стороне у Подола с воротами (выходящими к реке для хода на воду в день Крещения и другие дни) и может быть представлено «возвращение» старого поколения и «вступление» нового и их примирение. Новое поколение вступает в Кремльомытоеот греха оставления отцов и восстания против них. Если в верхней части (полосе) стены изобразим отцов, а в нижней сынов, поместив между ними символ примирения — «голубя с масличною ветвью», то картина будет напоминать икону крещения, т. е. будет подражанием ей. Завершение примирения может быть представлено на наружных стенах храмов «Успения» и «Архангельского собора», нагие стены которых как бы ожидали примирения сынов с отцами, оставаясь без росписи, чтобы запечатлеть на себе изображение великого торжества мира. Отцы духовные на стенах Успенского <собора> и светские на стенах Архангельского встают из своих рак, завидя издали сынов, возвращающихся после долгого блуждания по стране рассеяния, по ближнему и дальнему Западу. Встрепенулись кости погребённых и в Чудовом монастыре, и образы их появились на голых стенах этого монастыря. И Вознесенский монастырь — кладбище помощниц собирателей — примет участие в этом всеобщем примирении; и царицы поднимутся из своих гробов, ожидая с распростёртыми объятиями дочерей нашего времени, между которыми также много было шатости. А из «Спаса на бору» востанут вслед за Стефаном Пермским,апостолом зырян, и апостолы других племён, до Иннокентия Алеутского286, если Спас на бору станет кладбищем миссионеров–апостолов племён, собранных Москвою.

Такую картину мира, обнимающую весь Кремль, внутри и вне, было бы пристойно открыть в день или — лучше — ночь Пасхи, освятив её пасхальными огнями, чтобы Пасха была, хотя в смысле мира, не внемiрною287, т. е. проектом мира, художественно представленного. При этом освещение, огонёк действовал бы не на глаз только, но и на мысль, на душу, освещая, показывая изображения, т. е. поучая, а не забавляя разноцветными огоньками. Не освещение нужно уничтожить, аросписью наружных стен дать образовательный смысл освещению.Росписью наружных стен желательно дать изображение большему числу умерших деятелей, ввести всех в синодик, лицевой, толковый, в историю, так же как наружными галереями <желательно> большинству живущихдать участие в культе умерших, т. е. <нужно> площадь, толкучку, превратить в храм, приготовляя народ к делу всеобщего Воскрешения. (Нынешняя наука и образование не может обнять всех умерших, ни сделаться достоянием или делом всех живущих.) Превращение площади в храм входит в вопросо недостатке храмов в Москведля таких дней, как Св. Пасха, иоб изобилии лавок в ней, внедряющихся, как паразиты, в самые храмы; изобилие лавок и есть причина недостатка храмов288, хотя, по–видимому, в увеличивании числа храмов участвует купечество.

Картина, изображающая в таком виде внешность и внутренность Кремля, не была бы изображением действительности, но не была бы и идеализацией, а была бы проектом, решающим вопрос о том, при каких условиях Кремль будет иметь наибольшую образовательную силу для большинства, или кáк дать толпе, свалке, сброду людей великую стройность, родственное объединение, кáк извлечь из воскресения наибольшую пользу для просвещения, кáк просветиться светом, из гроба Христова воссиявшим. Тогда и текст, <объясняющий роспись Кремля,> был бы действительною подписью к картине, это было бы началом создания вне–храмовой Пасхи. В противоположность тому, как это обыкновенно думают, говорят и пишут, будтоникакиегородские занятия не препятствуют быть учениками Воскресшего, нужно сказать, что не тольконикакие, а, напротив,все городскиезанятия в их настоящем виде, в отделении от сельских препятствуют этому. Чтобы быть учеником Воскресшего, надо отдаться делу воскрешения, а для этого надо возвратиться <в село>.

Удаление, оставление Кремля собирателями–предками равняется «плачу Кремля», оставленного, забытого потомками. (Точнее, «Удаление» следует заПлачем».) В плаче выражается ещё терпение. Удаление же свидетельствует о невозможности уже терпеть, о гневе вытесняемых. Храмы московские ещё золотятся, украшаются внутри и вне, тогда как стены Кремлёвские не реставрируются и даже не поддерживаются. Даже Успенский собор нуждается в коренной реставрации. Самое отсутствие росписи <Кремлёвских стен> свидетельствует об отсутствии воспоминания. Роспись же служила бы показателем реакции против индустриализма, <против> исключительной заботы о комфорте, <против> борьбы за него, — <свидетельствовала бы> о пробуждении совести, раскаяния. «Удаление собирателей русской земли», <изображённое на стенах Кремля,> было бы признанием того, что мы заслужили. Если же в изображении «Удаления отцов» <на внешней стороне> будет выражаться искреннее раскаяние, засвидетельствованное художественно, то и понятно, почему внутри можно будет изображать «возвращение».

Роспись Кремля, как центрального кладбища, вынудит все города обратить и свои кладбища в Кремли–Музеи, сделать их своими центрами, т. е. обратиться в села, ибо разница между городом и истинным селом заключается в том, что у последнего, т. е. села, кладбища внутри, в центре, а у первого — вне его.

Таким образом, в росписи Кремля заключается целый переворот, новая эпоха, переворот в самой мысли и чувствах. Но чтобы произвести этот внутренний переворот, окажется нужным изобразить все последствия «Удаления», т. е. последствия дерелигионизации, дехристианизации, уничтожения всего, что сдерживает борьбу, борьбу сынов против отцов и восстание брата на брата. Когда же будет мир взят от земли, т. е. если не состоится объединение для обуздания стихийной силы, для регуляции её, то картина на стенах должна показать действие разнузданных сил. Это — естественный апокалипсис. Тут найдёт своё место «Сциентифичнаябитва» — нашествие немцев с суши с западными и южными славянами в авангарде и англичан с моря. За этою борьбою христиан выступит африканский и азиатский фанатизм магометан и кочевников, вооружённых английскими орудиями и обученных немецкими инструкторами. Последняя битва Наполеона (под Ватерлоо) закончилась страшною грозою, разразившейся над враждебными армиями; но тут гроза была только угрозою, которую не поняли воюющие. Не то будет после битвы африканских и азиатских варваров, вооружённых европейским оружием, битвы на земле и под землёю, на воде и под водою, в воздухе, днём и ночью при свете электрическом, сопровождаемой опустошением не городов лишь и сел, но и лесов…

* * *

В 1900 году исполнится шестьсот лет от построения первой, известной по летописи, Кремлёвской стены, деревянной, воздвигнутой Даниилом, младшим сыном Невского.

Роспись Кремля входит в вопрос всеобщего обязательного образования, с проектом всеобщего обязательного дела, в связи со всеобщею воинскою повинностью, превращая посредством этой росписи кремли как крепости в Кремль как Музей, священный храм. Без этой росписи, повторённой, но повторённой своеобразно, в каждой местности, невозможно народное образование, для которого необходима наглядность; но не та мелочная и искусственная в высшей степени <наглядность>, равнодушная к добру и злу, в которой нет ни ума, ни блага (нравственности), наглядность, которую создала немецкая школа, а такая «наглядность», в которой нельзя нравственное отделить от умственного, которая расширяет то и другое.

Пред Кремлём как крепостью, которая служит выражением небратства, находится «город» (торговые ряды), в коем собрано все, что производит небратство, т. е. это вопрос о причинах небратства, представленныйнаглядно.Город не только в смысле торговых рядов, но и в смысле города вообще есть также выражение небратства. Нужно только, чтобы живопись на стенах Кремля приняла на себя труд разъяснить значениеростачастных домов и значение украшений как стремление перерастания, как состязание, т. е. борьбу; нужно, чтобы живопись в украшении храмов указала на желание примирить Церковь с пороками, с самим небратством, даже с забвением и восстанием против отцов; нужно, чтобы живопись показала, что взамен позолоты церковь должна отказаться от кладбищ, даже от поминовения, сделаться светскою, казатьсявесёлою, должна бы выдать <даже>антиминс, если <бы> он не скрывался от взоров светских людей, притом ещё не знающих, что антиминс, хранящий частицу мощей, есть замена для храма кладбища.

Автор статьи «Что такое стены Кремля и чем они должны быть» в самом начале статьи, да и во всей статье, описывая рост города, особенно торговых рядов, и украшение церквей, составил уже проект росписи, для коей он предлагает устроить конкурс289; тогда как нужно не состязание, а соединение всех художников для разработки того, что уже дано им самим в общих чертах в этой статье, а также и в статье «Плач Московских Церквей». Живопись на стенах Кремля может представить и Плач Московских Церквей, т. е. представитьсвятых, и особенносвятых, коим храмы посвящены, плачущими, а потом, по мере усиления небратства, представитьсвятых удаляющимися из храмов, так же как должно изобразить на стенах Кремля удаление из него, оставление его, выход <собирателей земли русской, духовных и светских>, и выход именно сплачемис гласом, начертанным над исходящими огненными буквами: «Изыдем отсюда»290291.

Такая роспись, вопреки мнению автора, никак не может быть продолжением того же, усвоенного уже ею направления в новой для неё, монументальной (кладбищенско–монументальной) живописи, ибо в этой росписи заключаетсяобличение всех без исключения, т. е. здесь искусство уже не становится на сторону угнетённых, оскорблённых и т. д., а уничтожает самый гнёт, возможность оскорбления, не делается партиею292. За слезами, за плачем над Кремлём и Москвою, над Россиею, которую они (собиратели) и хотели собрать, но не для производства того, что собрано в торговых рядах, за плачем над целым миром должно следовать изображение бедствий, которые ожидают <мир>, если [не дописано.]