Читатели «Русского Слова» несомненно обратили внимание на статью «О Румянцевском Музее», помещённую в нашей газете.

Нельзя не поблагодарить художника Матвеева за то, что он напомнил нам столь важный момент нашей отечественной истории, остававшийся для многих даже неизвестным, и, конечно, было бы желательно, мало этого, было бы необходимо чем–нибудь увековечить эту великую сцену изъявления благодарности обиженной Москве, и как было бы хорошо, если бы вышка Публичного Музея увенчалась скульптурным изображением этой сцены на память векам и грядущим поколениям. Это было бы тем более хорошо, что, по сохранившимся изображениям Музея, в старину были у него статуи на обоих фасадах и даже на самой вышке находилось изображение, по–видимому, Минервы331или Аполлона, впоследствии уничтоженное, может быть, именно потому, что напоминало языческий храм, находившийся при самом входе в христианский Кремль.

Неужели не найдётся художников, которые бы пожертвовали своим совокупным небольшим трудом для безвозмездного совершения этого дела, то есть созидания из Музея нового памятника 12–му году, объединяющего Музей Московский и Кремль в одном монументе и раскрывающего глубочайший смысл этого приснопамятного времени. Тогда Москва будет иметь и исключительно духовный памятник — храм Христа Спасителя, и светский, неотделимый, впрочем, от святыни Москвы, от её Алтаря, по выражению Царя–Миротворца. Тогда Музей не напрасно носил бы имя Московского, ибо, воспроизведя на своей вышке знаменательное событие, он увековечил бы оценку первопрестольной, сделанную Западом в редкие минуты его беспристрастия, и был бы наглядным выражением Москвы как собирательницы и спасительницы Запада и Востока друг от друга и от самих себя (Китая от Японии, Франции от Германии), то есть выражением того, чем должна быть Москва.

Не могу не сделать здесь ещё одной выписки из статьи «Русского Архива», посвящённой этому же вопросу, т. е. увековечению события, изображённого на картине г. Матвеева.

«В картине поклонения Кремлю выражается не одна благодарность иностранцев, но и раскаяние в том, что совершено было их соплеменниками, участвовавшими в походе на Россию. В поруганном Кремле Запад видит плод того, что зарождалось на Западе уже в отдалённые времена: в Средние Века в отделении католичества от Церкви Восточной, в пору Возрождения — в отделении светского от духовного, в предреволюционную эпоху скептического англо–французского просвещения — в отделении знания от веры, наконец, в немецкой философии и критике — в отделении понятия от действительности, мысли от чувства, чувства от воли и дела. Эта–то накопленная веками неприязнь и проявилась в поругании Кремля и особенно во взрыве его, который показывает, что Запад намерен был стереть с лица земли ненавистный и непонятный ему город, центр той страны, где не существовало вышеупомянутого стремления к разладу, раздору и противоречию между тем, что должно бы быть единым и нераздельным. В то время, когда сторожевая башня Кремля, Иван Великий, стоял без креста, а нынешний Публичный Музей без вышки, Запад мог наглядно убедиться в плачевных результатах 31/2вековой истории своей вражды с Востоком, от разорения турками второго Рима до поругания третьего Рима неправильно понимаемым либерализмом и гуманизмом, выступившими под знаменем ложной свободы, призрачного равенства и притворного братства, приведших к деспотии Наполеона и не сумевших предупредить многолетних, кровопролитных, братоубийственных войн»332333.

Нельзя не согласиться с мыслями, высказанными здесь, а потому и нельзя не пожелать, чтобы сделано было все возможное для увековечения поклонения прусских королей Московскому Кремлю. Но прежде чем думать о скульптурном изображении этого события на вышке Музея, не мешало бы, действительно, собрать в зале Императрицы Александры Феодоровны рисунки и портреты, относящиеся к этому знаменательному событию, героем коего был отец Императрицы.

Хорошо было бы поместить здесь тот портрет Императрицы Александры Феодоровны, где она изображена в русском сарафане с венком на голове334. Эта чудная гравюра Дау (исполненная в 1818 году) в снимке помещена в труде Ровинского о русских гравированных портретах335.

Кстати бы надо найти и приобрести Музею и вид той «русской избы», которая, по желанию Императрицы, была сооружена в Петергофе336.

Это собрание портретов и рисунков живо напоминало бы посетителям Музея о русской душе Императрицы, отец которой нашёл в себе достаточно мужества, чтобы от лица всего западного мира принести благодарность и поклонение Московскому Кремлю, как алтарю того храма, у порога которого разбилась мощь Наполеона, мнившего грубой силой оружия подчинить своей власти весь мир.