Одно из самых загадочных, самых неуловимых, но не только не редких, а даже постоянных явлений, изменяющихся лишь количественно, и притом наводящих страх угрозою разрушения, кончины мира, для образованных — по связи с кометами, а для простых людей как один из признаков кончины, — падающие звезды, вместе с тем, есть такое явление, которое может сделаться предметом наблюдения для всех, а не предметом лишь суеверия, как ныне. Поэтому–то падающие звезды, как и явления метеорические, дают возможность привлечь всех к участию в деле познания, т. е. дают возможность сделать всех не образованными только, пассивно восприемлющими знание, не интеллигентами лишь, — но познающими или активно принимающими участие в расширении знания, хотя бы в начале и одними только наблюдениями, т. е. падающие звезды дают возможность заменить бесплодных для знания интеллигентов сотрудниками в деле расширения знания, дают возможность даже и самих интеллигентов, пробавляющихся чтением популярных статеек, сделать участниками в самой работе, в труде познания, труде общем, чуждом партий, чуждом, следовательно, и вражды. При этом необходимо заметить, что наблюдение падающих звёзд привлечёт к участию не в какой–либо специальной науке, а в астрономии, в которой все науки могут и должны быть соединены, привлечёт к участию в познании земли по отношению её к небу, земли как небесного тела, в познании увеличения её массы, а увеличение земной массы, хотя и в продолжительный период времени, должно изменить и все элементы движения земли, а с этим и всю жизнь на земле. Наблюдая падение звёзд, мы наблюдаем, быть может, самосозидание земли, которая, нужно думать, таким именно путём достигла настоящей величины и продолжает расти.

Множество развалин башен, рассеянных по Закаспийской области, бывших военными сторожами до того времени, когда Россия внесла, наконец, мир в эту воинственную страну, в этот мир, не знавший до того мира, в смысле согласия и безопасности, — эти военные сторожи, служившие к предупреждению опасности от себе подобных, могли бы сделаться вышками, или обсерваториями для наблюдений метеорологических и космических явлений, т. е. обратиться из орудий вражды в орудия мира. Наблюдения эти могли бы стекаться, как в центральное место, в асхабадский музей421, который, нужно надеяться, не только устроит у себя вышку, или нечто в роде обсерватории, но и соберёт всех, способных к изучению края в его прошедшем и настоящем, во всех отношениях.

Музей, имея вышку, может вместе с тем оказать неоценимую услугу школам в деле образования, не формального лишь (т. е. не в изучении арифметики и грамматики, не в научении счёту и толковому изложению мыслей, устно и письменно, как это ни важно само по себе), а в деле образования предметного, которое все науки может объединить в астрономии, иначе сказать, в географии, рассматривающей землю по отношению к небу как небесное тело, как звезду и, вероятно, очень малой величины. Могут быть объединены все науки и в истории, которая включает в себя и астрономию как мировоззрение, как знание вселенной, т. е. неба и земли, признавая её в нынешнем коперниканском истолковании знанием, т. е. предположением, и притом лишь учёных, тогда как народ остаётся при кажущемся мировоззрении, т. е. признает мир таким, каким он кажется, каким даётся непосредственному наблюдению, представляется внешним чувствам. Народное мировоззрение выражается до сих пор и в языке, и в религии, и в искусстве; для интеллигентов же коперниковское понимание есть простое суеверие, каким оно было бы и для учёных, если бы и учёные видели в нем не предположение, не истолкование лишь, требующее дальнейших исследований, а несомненную, не требующую доказательств истину; для народа при всеобщеобязательном образовании замена кажущегося мировоззрения коперниковским была бы также, при нынешней школе, заменою одного суеверия другим, — потому что в школах коперниканское истолкование относится к предмету, который ученики, а в большинстве и учителя, никогда не видали, никогда в него не всматривались, не наблюдали; так что не только учащиеся, но и сами учащие, если они не специалисты–астрономы, принялина веруучение Коперника, наглядно же с движением небесных светил не знакомы, и в этом отношении даже сами учащие часто стоят ниже простых мужиков, которые настолько знают небо, что по звёздам умеют определить время, а многие ли из нас в состоянии по звёздам узнать время, для чего нужно присмотреться не к суточному лишь, но к годовому перемещению звёзд.

Нынешней школе точно не нравится вертикальное положение человека, не нравится возможность обращать взоры к небу, и она употребляет всевозможные усилия, чтобы отвратить взоры учащихся от неба. От этого и происходит, что, умея отличить солнце от месяца и эти светила от звёзд, большинство не умеет отличить неподвижных звёзд от подвижных, т. е. от планет, не знает, когда какие звезды можно видеть, и многие уверены, что падающие звезды — те самые, которые мы видим на небе, и если не удивляются, почему ещё не попадали до сих пор все звезды, то лишь потому, что никогда об этом не думали, никогда не давали себе труда дать отчёт в том, что видят. И в то же время последний гимназист с величайшим презрением относится к до–коперниканским астрономам, воображая, что он знает несравненно больше, чем эти астрономы. Помочь такому печальному положению школьного обучения и может музей с вышкою, на которой ученики знакомились бы со звёздным небом: тут им можно указать наполярную звезду, а не определять, что такое полюс, и они сами уже увидят, что полярная звезда остаётся всегда на одном месте, а все остальные звезды перемещаются вокруг неё; тогда ученикам легко будет объяснить и то, что такое полюс на земле; точно так же весною и осенью, во дни равноденствия, ученикам можно показать тот круг, который делает на небе в это время солнце, и они увидят, т. е. легко представят себе экватор на небе, хотя многим из них и не придётся, быть может, увидать тех мест на земле, над которыми проходит небесный экватор и где всегда день равен ночи. На вышке изо дня в день или через несколько дней, даже хотя бы раз в месяц, можно указывать ученикам те звезды, с которыми солнце в разное время года встаёт и заходит, и тогда они будут знать, какие звезды и когда видны на нашем небе, сумеют определить и время по звёздам, как это умеют кочевники Турана, по звёздам направляющие путь своих караванов, у которых имеются и свои названия для созвездий, — так, Плеяды они называют «Уркар»422… Затем нужно указать ученикам на увеличение и уменьшение тени в разные часы дня и в разные времена года; это познакомит их с устройством солнечных часов, и они поймут, что такое меридиан. И только познакомившись с видимым движением звёзд, солнца, луны, с перемещением планет, ученики придут к пониманию коперниканского воззрения на мир, только по кажущемуся движению светил небесных они в состоянии будут представить себе действительное движение земли и этих светил. Конечно, в один урок дать понятие обо всем этом ученикам нельзя; но зато знание, приобретаемое на вышке, будет действительным, а потому прочным знанием, а не насилием, и притом самым возмутительным, над умом ребёнка, в который хотят в один–два урока вместить целое коперниканское воззрение на мир, т. е. вместить то, что целыми веками вырабатывал человеческий ум. При обучении на вышке не придётся ставить учителя в комическое положение, предлагая ему изображать собою луну, как это делается в учебнике Смирнова (К. Смирнов. «Учебная книга географии. Общие сведения». Издание 37–ое, страница 8–я,в сноске).

Нынешняя школа, закрыв от себя небо, может быть уподоблена каюте, в которой пассажиры остаются во все время переезда чрез океан; предлагаемое же преподавание на вышке может быть уподоблено выходу на палубу. Нужно сознать движение земли, частое же пребывание на палубе (т. е. на вышке) даст учащимся почувствовать себя пловцами, то прорезывающими своим движением на земном корабле хвосты комет и осыпаемыми целым ливнем падающих звёзд, как это и будет в нынешнем ноябре, то плывущими чрез пустыни неба (небесный Туран), где лишь изредка упадёт несколько капель космической материи или пыли. Здесь, можно сказать, на родине астрономии, у кочевых народов, отличающихся изумительною остротою зрения, которые постоянно под открытым небом, здесь — в пустыне, где небо больше привлекает внимание, чем голая земля, где воздух так прозрачен и небо, в продолжение большей части года, ясно и безоблачно, — и в педагогии может легче произойти коренное изменение, — такое изменение, при котором само небо сделается предметом наглядного обучения. Небо — это даровая, можно сказать, картина, которою педагоги не пользуются и, в то же время, жалуются на недостаток средств для приобретения учебных пособий. И это коренное изменение в преподавании имело бы громадное значение и в жизни; тогда, между прочим, не пришлось бы успокаивать общество относительно возможных столкновений земли с кометами и последствий таких столкновений, в видах чего была напечатана, ещё в 1896 году, в № 81–м «Туркестанских Ведомостей» замётка (перепечатанная из «Правительственного Вестника»), которая ещё за три года предупреждала, что в ноябре настоящего 1899 года земля пройдёт чрез густой рой — как не совсем точно в замётке сказано — астероидов, или маленьких планет, что уже было в 1866 г. и ранее в 1833 и в 1799 гг. Вместе с тем, в замётке говорится, что сообщение об этом нескольких учёных дало повод думать, будто именно в 1899 году произойдёт столкновение земли с кометою, движущеюся по одной орбите с астероидами, и наступит конец мира. Но для успокоения публики далее объясняется, что комета, движущаяся по одной орбите с астероидами (как говорится в замётке), встретившимися с землёю в ноябре 1866 г., пересекла орбиту земли лишь в январе 1867 года, т. е. через два месяца после того, как земля была в точке пересечения обеих орбит, и утверждается, что в 1899 году повторится то же самое, с тою лишь разницею, что земля будет от точки пересечения её орбит с орбитою кометы, ко времени прохождения последней чрез эту точку, ещё дальше, чем в 1866 году. Если бы, однако, комета и столкнулась с землёю, говорится далее в замётке, то «последствием такого столкновения был бы сильный циклон или сильная гроза, какие бывают ежегодно». Едва ли, однако, наука достигла такого состояния, чтобы с уверенностью давать такие успокоения, да и нужны ли они. Такие успокоения предполагают несовершеннолетие тех, к кому они обращаются, так как дело совершеннолетнего существа в том и состоит, чтобы противостоять, — конечно, не в отдельности, а в полной совокупности всего рода человеческого, — всем опасностям, которые могут встретиться земле, нашей обители; и потому не скрывать, а надо указывать на предстоящие земле опасности, чтобы объединить всех в труде обеспечения земли от всяких опасностей. Но такое обеспечение невозможно, пока человек остаётся праздным пассажиром на этом, даже неизвестно ещё какою силою движимом нашем земном корабле.

Вопрос об участи земли приводит нас к убеждению, что человеческая деятельность не может и не должна ограничиваться пределами земной планеты.Мы должны спросить себя: знание об ожидающей землю судьбе, об её неизбежном будто бы конце, обязывает ли человека, как разумное существо, к чему–либо или же нет? Иначе сказать, — такое знание естественно ли, т. е. необходимо и нужно ли оно на что–либо в природе, или же неестественно и составляет бесполезный придаток, болезнь.

В первом случае, т. е. если такое знание естественно, мы можем сказать, чтосама земля в нас пришла к сознанию своей участи, и это сознание —конечно, деятельное, —есть средство спасения: явился и механик, когда механизм стал портиться. Дико сказать, что природа создала не только механизм, но и механика; нужно сознаться, что Бог воспитывает человека собственным его опытом. Он — Царь, который делает все не толькодлячеловека, но ичрезчеловека.Потому–то и нет в природе целесообразности, что внести её должен человек, — в этом и заключается высшая целесообразность. Творец через нас воссоздаёт мир, воскрешает все погибшее, — вот почему природа и была оставлена своей слепоте…И мы не исполним своего назначения, если останемся праздными пассажирами и не сделаемся прислугою, экипажем нашего земного, неизвестно ещё (как выше сказано) какою силою приводимого в движение корабля: есть ли наша земля — фото–, термо–или электро–ход, этого мы не знаем достоверно и знать не будем, как и вообще не будем знать, насколько верно коперниканское объяснение, пока не будем управлять ходом земли, её движением.

Во втором же случае, т. е. если знание о конечной судьбе земли неестественно, чуждо, бесполезно для неё, остаётся сложить руки и застыть в страдательном (в полном смысле этого слова) созерцании постепенного разрушения нашего жилища. Но естественно ли это?!..

Поэтому–то не успокаивать должно, а, напротив, нужно указывать на предстоящие опасности. Успокоением для нас может быть только вера и надежда на промысл, давший нам назначение и определивший, конечно, достаточное время, срок, для выполнения этого назначения. Только по истечении всех возможных для выполнения нашего назначения сроков Господь предаст нас своей участи, всем возможным случайностям.

То коренное изменение в педагогии, о котором здесь говорится, делая предметом наглядного преподавания небо (чем и будут подготовлены наиболее приспособленные наблюдатели, наиболее полезные сотрудники в деле расширения знания), — такое изменение в педагогии при всеобщеобязательном образовании в связи со всеобщеобязательною воинскою повинностью423ведёт к тому, чтобы всех сделать познающими и все — предметом знания; на этом пути земледельцы и кочевники, с их удивительною, как сказано, остротою зрения, окажутся гораздо более способными, чем городские жители; городским же жителям будет тем дана возможность избавиться от суеты, а к этому и приглашает религия. Но избавление от суеты — это не значит отчуждение от жизни, а от всего лишь мелочного, эгоистического и даже общественного, которое, конечно, слишком ничтожно пред делом спасения земли и всего рода человеческого от грозящей им опасности, всеобщей гибели. Это великое дело, требуя соединённых усилий всех людей, налагает и обязанности на всех, без всяких исключений; и, прежде всего, оно требует не только не отвлекать от неба, не отвращать от него взоров, но, привлекая к самому усердному изучению небесных явлений, — вести людей к сознанию, что все они единый род, которому из существа, взирающего только на небо, надлежит, должно стать пловцом в небесных пространствах, сделаться кормчим, экипажем, прислугою нашего земного корабля. И только тогда не будет уже никакого сомнения в том, что не солнце, а земля движется, как для едущего в лодке нет сомнения, что движется лодка, а не берега; только тогда наука станет знанием земли как небесного тела и знанием других планет как земель, если верно, конечно, коперниканское предположение, что планеты — суть такие же земли, как наша; приложением же науки будет тогда управление ходом не земли только, но и планет, которые также, следовательно, могут быть движимы. Дальнейшим приложением науки будет самое строение земли, обращение её в храм, а планет — в новые обители… Вот к чему должно повести такое скромное начало, как наблюдение падающих звёзд, явления, представляющего и даже выражающего разрушение мира, приближение его к концу.Падающие звезды — есть напоминание падения и призыв к делу спасения от гибели, неизбежно грозящей миру, если разумное существо не станет в надлежащее отношение к слепой силе, т. е. не будет управлять ею.

До какой степени прост и лёгок приступ к этому делу, свидетельствует пример Кувье–Гравье, простого часовщика, жившего в окрестностях Парижа, который в течение многих лет считал число падающих звёзд и записывал время их появления, и этим передал потомству богатейший материал, который впоследствии дал возможность Сиапарелли прийти к весьма важным выводам. Берём это из статьи специалиста, известного астронома Глазенапа «Весенние метеоры 1899 года» («Новое время» от 4–го июля 1899 г. № 8389–й). Но если наблюдения одного человека в этой области имеют столь серьёзное значение, до какой же степени будет серьёзнее значение наблюдений не одного, а многих и во многих местах, не говоря уже о повсеместности и всеобщности таких наблюдений. Если же к наблюдениям простыми глазами присоединить ещё фотографические аппараты, как об этом говорит Глазенап в другой своей статье в № 8422–м «Нового времени» от 9 августа 1899 года — «Как фотографировать падающие звезды?», — результаты будут, конечно, ещё значительнее.

В заключение мы должны сказать, что выраженные здесь предположения и надежды, если они заслуживают внимания, получат полное осуществление, если Туркестан дождётся научных у себя съездов и, в особенности, в том виде, как об этом говорится в замётке, напечатанной в № 295 газеты «Асхабад» под заглавием: «Где быть научным съездам в Туркестане?»424Нельзя не выразить сожаления, что замётка эта слишком коротка, а было бы желательно более полное, более подробное изложение и обсуждение этого вопроса.