Из восточных сказаний. Александрия.

Памир и Офир. Посю– и потусторонний Памир и Офир, потусторонний Памир — рай — тени, потусторонний Офир — ад.

Весы, т. е. Страшный Суд или Самоосуждение.

Скифия, или Искупление, Воскрешение.

Александр как примиритель Востока и Запада.

Хождение по мытарствам, т. е. в потусторонний Памир и Офир. Скиф может войти в Офир чрез Памир, чрез могилу праотца.

Для верующих «Мир» — блаженство лишь вне мира. Для неверующих нет мира ни в мире, ни вне мира, а лишь в мысли. Только для признающих веру как дело признаваемое вне мира, или в мысли, осуществляется в мире.

Делом оценивается жизнь. Только возвращением праху жизни [жизнь] выполняет своё назначение.

Посю– и потусторонний Памир (прах) и Офир (золото) и есть мнимый рай и действительный ад. Такое признание мнимости, мысленности лишь рая и действительности ада и есть самоосуждение человеческим родом самого себя, вместе — Страшный суд, выражаемый весами с надписью «мани, факел, фарес». На этих весах взвешиваются все погибельные Царства или мытарства: Царства тимократические, милитарные; Царство знания без дела1315 и царство искусства как подобия, или <царство> идео– и идоло–латрические. На одной чашке весов череп, представитель всех черепов, — кость, требующая своего тела, в прах превратившегося, и тем обличающая лишивших её тела, жизни.

Золото должно отказаться от эксплуатации, оружие — от истребления, лишения жизни, знание — стать делом, искусство — действительным <восстановлением (а не творением подобий)>, чтобы прах стал телом и ожил1316.

Осуждение самого себя за обращение мира в ад чрез свою рознь и усобицы приводит человеческий род к признанию за собой долга обратить мир из ада (Офира) в действительный рай (Памир), потусторонний Памир, или трансцендентное воскресение, в имманентное воскрешение.

Такая поэма находит своё адекватнейшее полнейшее выражение в Александрии, т. е. превращает всемирную Историю во всемирную поэму — венец всех поэм, начиная от Гомера, оплакивающего сходящих, или, точнее, низводимых в Аид раздорами Востока и Запада, до Данта, изображающего потусторонний ад, и Шекспира, переносящего его в посюсторонний ад. В Истории, представляемой как одна битва с постепенно расширяющимся полем сражения и обнимающим, наконец, всю землю, Александр — преемник Ахилла, в лице коего Запад ополчился на Восток, — и может стать героем этой поэмы. Александр, соединяющий в себе дело и знание, как ученик Аристотеля, переносит западное знание в страну веры, на Восток. Поход Александра был и учёною экспедициею, создавшею Александрийский музей1317, чрез который учения Востока стали известны Западу1318.

Все завоеватели: Цезарь, мечтавший о завоевании Востока и возвращавшийся чрез Север или Скифию, преемник Цезаря, первого императора, Карл Великий, которого легенда делает первым крестоносцем, Наполеон — не могли не считать себя продолжателями Александра, что и даёт нам право в лице Александра соединить всех полководцев. Александру, действительному завоевателю Востока, историки приписывают планы завоевания Запада (как Цезарю — план завоевания Востока). Цезарь, завоевавши Восток, сделал бы столицею не первый, а второй Рим, а Александр, если бы завоевал Запад, столицу перенёс <бы> из Александрии <тоже> во второй Рим. Скифия же, или третий Рим, мог быть создан примирителем Востока и Запада после самоосуждения, посредством весов сделавшим истинную оценку и праху, и золоту, понявшим Цену вещей или Смысл и цель жизни.

Кратко — «Цена жизни» раскрывается чрез прохождение двойного — того и сего–бочного Памира и Офира и обращение их, чрез взвешивание их, т. е. чрез Страшный Суд или самоосуждение, — Памира, представляемого черепом, и Офира — всеми средствами культуры. Акакия Царская и народная открывает смысл жизни чрез сравнение или взвешивание.