К «Александрии» или «Цене жизни», в которой всемирная История стала всемирною поэмою,Илиадаесть лишь введение1326. В ней Аиду действительному соответствует Элизей мнимый, где пребывают лишь тени, так, что предтеча Александра Ахилл желал лучше быть рабом на земле, чем царём в этом раю.

Потусторонний ад Данта и посюсторонний ад Шекспира представляют полное выражение, один — католицизма, другой — протестантизма. <Оба они> стоят на пути бесстрашного героя. Безвыходный ад — произведение преждевременного языческого пессимизма, и рай Данта, в которыйперенесены все порокиземли, считающие себя добродетелями, есть недостойное зрелище для раскаявшихся сынов. Шекспир же знает лишь посюсторонний ад и не ведает ни по сю, ни по ту сторону рая, не ведает его (рай) ни в настоящем, ни в будущем. Рай протестантский пытался создать <и> Мильтон, но о его потерянном рае едва ли стоит сокрушаться, так же как и радоваться о <его> возвращённом рае.

«Генриада» — хвала розни. «Мессиада» — мнимое искупление, иллюзия спасения1327.

Высокий ум Александра понял это произведение Данта, т. е. Нерона, который, не имея власти сего последнего, мог казнить лишь в воображении своих врагов и не очень ревностных друзей. Произведение злого воображения Данта и холодного рассудка англичанина <Шекспира>, знающего только рознь или иго, несовершеннолетие принимающего за вечное состояние, не могли <бы> удовлетворить Александра. Человек дела и разума, широко знавший по опыту и Запад, и Восток, не был обольщён золотом Офира, ни приведён в отчаяние прахом Памира. Одно мышление не уничтожит <и> не создаст рая.

Памир и Офир, прах и золото, рай и ад существуют в каждом месте, повсюду; потому–то <и> поэма о цене жизни всемирна, как <всемирны> мысль и дело. Весы в самом храме. Кладбище — Памир и всякое селение — Офир, если кладбище не в центре селения, а вне его, как в городах, которые суть истинные Офиры, и тем больше, чем беднее в них бедные и богаче богатые и чем резче в них выражены два разума или два невежества. Школа при храме будет толковательницею поэмы о Памире и Офире (и их примирении чрез взвешивание, чрез истинную оценку вещей или самоосуждение), как Илиада была у греков.

В ряду поэм «Новая Александрия» или «Цена жизни» составляет их искупление,объединение и завершение.Илиада есть введение. «Освобождённый Иерусалим» и «Порабощённый Константинополь»1328есть повторение Илиады, не оплакивающее рознь Западной Европы, как Новой Эллады или розни, а казнящее её. Дантов «Ад» есть осуждение европейской розни, <но> это — вовсе не плач, а суровое осуждение. «Рай» же Данта есть хвала мнимому единству. Это — второе введение, ко 2–й части «Александрии», морской или океанической, <введение> в «Новую Аргонавтику», куда входит «Луизиада» и ещё не написанные «Ибериада» и «Британиада»1329, хотя Британия и перешла <уже> за <пределы> Эльдорадо и Офира к Памиру и написала <пером Шекспира> посюсторонний ад, в строении которого участвуют Офир и Эльдорадо.

Поэма же разрушения посюстороннего ада и созидания посюстороннего рая и есть завершение и объединение всех мировых поэм.

Она отвечает Ницше новою переоценкою ценностей; она прямо отвечает Толстому, будто бы пылающему (любовью) к «Курноске» (к Смерти)1330; отвечает и Вл. Соловьёву, делающему из бессмертия привилегию (одних) сверхчеловеков.