Посещение музея, чтение его отчёта и особенно чтение приказа начальника Закаспийской области532, разъясняющего, чем должна быть русская народная школа, — приказа, который нельзя читать без глубокого сочувствия, — навело нас на мысль, чем должен быть русский музей в Туркестане, к которому принадлежит и Закаспийская область, — чем должен быть русский музей в Туране, соседнем старому Ирану, вблизи Памира, предполагаемой родины или могилы праотца арийского племени, для того, чтобы музей этот в стране кочевников, сурового мусульманского закона,русскимнапоминал о России, об её святынях, о Лавре и Кремле, указывающих на долг к родине и на обязанности к туземцам, а туземцев сближал бы с русскими, вёл бы их к умиротворению, чтобы туземцы не были для русских инородцами, а русские не были бы в этой стране иноземцами.

Из отчёта за 1898 год мы видим, что самые иконы в музее, неразрывно связанном, как это и должно, с библиотекою, указывают на образовательное его значение, и притом на образовательное значение именно для страны мусульманской, так как первоучитель славянский св. Кирилл, икона которого вместе с иконой брата его Мефодия поставлена в читальне, известен своими прениями с мусульманами, или, вернее, разъяснениями магометанам глубокого смысла христианства. В отчёте не сказано, какая икона поставлена в самом музее; но если бы хотели поставить в нем такую икону, которая разъясняла бы его значение в мусульманской стране, самое лучшее поставить икону преп. Сергия, который воздвиг храм Пресвятой Троицы, и воздвиг именно в то время, когда орда приняла Ислам и когда под влиянием воинственного Ислама в самом Туркестане истреблялись последние остатки христиан. Воинственный Ислам составляет совершенную противоположность учению о Пресвятой Троице, поэтому–то ему так и ненавистно это учение о Троице как образце любви, единодушия и согласия, это учение, требующее умиротворения, требующее, чтобы не было инородцев, а все — единый род, чтобы не было иноземцев, ибоземля вся —едина. Любовь к России, к нашему русскому отечеству не должна быть препятствием к расширению нашего родства не только далее родства со всеми славянскими народами (славянофильство), но и далее ариофильства, на котором также остановиться нельзя.

С преп. Сергия начинается поворот, полагается начало не освобождению лишь России от ига кочевников, но и движению в степь, к самому источнику, откуда выходили нашествия кочевых орд, которым магометанство придало особую силу, фанатизируя, превращая эти нашествия в газават, в священные войны. Можно сказать, что христианством, чтителями Пресвятой Троицы придано было такое же священное значение умиротворению, какое магометанство, чтители сурового Аллаха, придают войне. Движение в степь, которое привело нас к берегам Атрека и Аму, вызвано было необходимостью спасения не русской только страны, но и всей Европы до крайнего Запада. Если французы перестали теперь чтить св. Женевьеву, спасительницу Парижа от Аттилы, то это благодаря крови, пролитой от Куликовского побоища до Геок–Тепинского, скромный памятник которому (т. е. последнему побоищу) находится на Скобелевской площади Асхабада, ему же служит памятником и не оконченный ещё музей у станции Геок–Тепе533. Для начала это хорошо, конечно, но ограничиться этим нельзя, долг будет исполнен только с устройством картинного музея.

Белый–Генерал был продолжателем того дела, на которое преп. Сергий благословил Дмитрия Донского, на что, вероятно, и было указано в чтениях о Дмитрии Донском и преп. Сергии в воскресных школах Асхабада 26 сентября; а потому во главу, в основание картинного музея — памятника всего движения от Куликовской битвы до Геок–Тепинской — нужно поставить икону–картину благословения Сергием Дмитрия. За этою же иконою–картиною должен следовать целый ряд картин: взятия царства Казанского, Астраханского, или умиротворения всегоПоволжья, завоевание Сибирского царства, ханства Крымского, — чем положен был конец набегам крымцев на пределы московские и польские; затем картины умиротворения Кавказа, Киргизских степей и всего Туркестана, с царствами Кокандским, Хивинским, Бухарским, и умиротворение, наконец, туркменской орды…

Если картины нужны в школах, то они ещё необходимее в музее, задача которого гораздо шире школы, — музей должен действовать и на детей, и на взрослых, на отцов и на сынов; музей окраинный должен быть силой, связующею заброшенных на эту окраину с коренной родиной, с нашим отечеством; музей картинный должен и своих не разлучать от родины и ново–присоединённых сближать, объединять с новым их отечеством, — в этом и заключается средство к полному действительному умиротворению. Картины в странах мусульманских имеют особое значение, так как священные здания мусульман, мечети, лишены росписи, суть храмы без картинных музеев и потому именно лишены могучего воспитательного средства — наглядности. Их мечети–медресе хотя и могут быть названы храмами–школами, но для народа ничего поучительного они в себе не заключают. Картина есть письмо, которое могут читать люди всех языков, и картинный музей, можно сказать, есть христианский миссионер, который предрасполагает к принятию христианства… Россия есть прямая продолжательница дела Ирана, который и сам стал теперь Тураном. Россия — это новый, великий северный Иран, царство добра и света, т. е. музеев и школ. Завоевания России, распространение её власти есть расширение области мира и знания, как об этом говорится в статье «Ещё о царском титуле», помещённой в № 7–м «Русского Архива» за 1895 год.

Старый Асхабад был острожком на сторожевой линии, защищавшей старый Иран от Турана. Остатки стены, или вала, видны и теперь на пути от Каахка до Герата. Такие же остатки валов, когда–то служивших для защиты, можно видеть и по всей России, начиная от Оки, от границы Московской губернии, по Воронежской, Тамбовской, Пензенской и др. губерниям вплоть до Урала и далее до Копет–Дага и Атрека; и новый Асхабад есть преемник острожков, строившихся на сторожевых линиях, начало которым было положено с самого призвания русскими князей, первым делом коих было рубить и ставить города (т. е. по–тогдашнему крепости), а Владимир строил сторожевую линию уже по реке Роси.

Если бы в новом Асхабаде назвать улицы, напр<имер,> Стрелецкой вместо Стрелковой, Пушкарской вместо Артиллерийской и т. п., то по названиям он вполне напоминал бы наши старые города.

Асхабад и теперь ещё называется укреплением, а не городом; музей и сделает это укрепление просветительным учреждением. Несущие службу на здешней окраине, под жгучими лучами Туркестанского солнца, по справедливости могут считать себя продолжателями великого дела умиротворения, великого дела обращения кочевников в оседлых, что и избавит мир от таких нашествий, как нашествия Аттилы, Чингисов, Тимуров… Чтобы все почувствовали и поняли это, и нужен ряд картин от Мамаева побоища до взятия Геок–Тепе, как это и говорилось…

Нужно заметить, что музей Закаспийской области имеет значительный пробел, и пробел именно в том, что должно придать ему то значение, о котором здесь говорится. Если музей есть книга, т. е. библиотека, иллюстрируемая живописными, скульптурными изображениями, т. е. картинными и скульптурными галереями, подтверждаемая всякого рода опытами и наблюдениями (так определяют музей ныне), в таком случае здешний музей к книгам естественно–исторического содержания имеет хорошее пояснение в коллекциях предметов минерального, растительного и животного царств; то же можно сказать и о книгах этнографического содержания; тогда как для истории, для того, что всего дороже и ближе человеку, и особенно в такой стране, как Туркестан, который весь живёт в прошедшем, никакого пояснения не имеется… Говорим это не в упрёк основателям музея, которые делали очень много, а всего сделать, конечно, ещё не могли, тем более, что и сделать это нелегко. Нынешний музей, занимая подвальный этаж, есть только корень, который, будем надеяться, прорастёт и на поверхность и даже устроит вышку для метеорологических наблюдений, а может быть, и для наблюдений космических явлений, каковы падающие звезды. Учредители асхабадского музея положили ему прочное основание и уже за это одно заслуживают великой признательности родины. И мы, с своей стороны, не можем не засвидетельствовать нашей глубокой благодарности как библиотечному комитету, столь внимательно относящемуся к заявлениям и просьбам пользующихся библиотекою, так и особенно г–же заведующей библиотекою, которая, строго соблюдая правила, делает для читателей больше, чем требуется этими правилами.

В заключение мы должны сказать, что в небольшой замётке, как настоящая, нельзя было выразить всего с надлежащею ясностью о таком обширном предмете, как музей. Хотелось бы сказать ещё многое, но удастся ли нам исполнить это желание, покажет будущее534.

28 сентября 1899 г.

Асхабад