Цену жизни даёт дело, дело общее или труд возвращения праху безжизненному жизни бессмертной.

«Цена жизни» — всемирно–историческая поэма1300—должна дать ответы на все вопросы нашего времени. Это истинная переоценка всех ценностей. Это «восточное сказание», обращённое к Западу или ему посвящённое,примиряющееЗапад с Востоком. Это поэма русская, то естьрусско–всемирная; а Россия — не Восток и не Запад, не Европа и не Азия и не особая часть света, а объединение всех частей света.Объединение в решениивопроса о жизни и смерти.

Поэма решает вопрос оцели существования, полагая его нево всеобщем обогащении, аво всеобщем возвращении жизни, жизни бессмертной.Для того, чтобы она была всемирно–русскою, нужно присоединить к заглавию: «Прах и Золото. — Памир и Офир и весы между ними, на которых надпись: мани, факел, фарес»1301, <— весы,> на которых взвешивается золото (индустриализм, меркантилизм) и оружие (милитаризм) и скипетр, в смысле империализма, военного, а не мирного. Все это помещается на одной чаше весов, а на другой — один только иссохший череп.

Но что это за череп? чей он? Не череп ли праотца человеческого рода, тот череп, который мы видим в храмах изображённым под Распятием на «Горе черепов», потомков праотца, «первого Адама», на горе, орошаемой кровью «второго Адама»?..

Когда завоеватель приближается к весам, он видит одну чашку их опустившеюся до земли с черепом1302. Здесь «Memento mori!» обращается с запросом к «Memento vivere!» Этот череп, представитель всех умерших, есть итог совокупных грехов всего мира, грехов всех живущих против всех умерших. Весы — это вопрос о смерти и жизни, а вместе с тем и о бедности и богатстве, иными словами: вопрос о том, что нужно для того, чтобы череп поднялся, то есть ожил?..

Когда к золоту и оружию и порфире мы прибавляем горстку праха, то чаша с черепом поднимается. Вопрос: почему такую силу, такую вескость получил прах, так, что одну чашу весов притянул к самой земле, а другую поднял к небесам? Потому ли, что этот прах некогдажил? или потому, что он «имеет востати»? (и в таком случае на чаше весов с порфирою, скипетром, короною горстка праха будет «акакиею» <т. е. тою, что обретается> в руках императора в день венчания его на царство и в день Пасхи) или, наконец, потому что прахудолжна быть возвращена жизнь? И тогда все, лежащее на чаше с горсткою праха, получит смысл и цель, кроме разве золота, хотя, быть может, даже и оно получит в своё время какой–либо смысл, хотя бы и небольшой.

Что касается эпиграфа к поэме, то можно бы в качестве него поставить следующий вопрос: Что ценнее — золото ли, отец войны и жизни губитель? или же прах, творец искусства и знания, жизни воскреситель, как объединитель сынов в чувстве и разуме?1303

И самое место действия поэмы, истинный центр мира — Памир — есть именно царство праха, тогда как Офир — царство и золота, и голода1304.

<Памир и Офир> или же Россия и Индия (часть Британии европейской, союзницы Британии американской, Британии американизованной), или, наконец, —Третий Рим и Третий Карфаген1305.

Содержание же поэмы заключает в себе главное стремление всей всемирной истории. Памир и Офир — центр, к которому направлялись движения всех народов. Что влекло аргонавтов на Восток, на общую, первобытную родину: Золотое ли Руно или Гора Пропятия их предка, Прометея, первого «Кресителя» (= огонь как жизни разрушитель и как её же воскреситель)?1306Что влекло ахейцев к Трое, матери первого Рима: мщение ли за умычку женщины или взятие передовой твердыни на пути к Памиру и Офиру? Второй Ахилл (Александр) был завершителем троянских и персидских походов греков. Что же влекло второго Ахилла на Восток; Меру (Памир) или Офир? Что влечёт предков будущего создателя золотой интернационалки, Израиля: земля ли, текущая мёдом и млеком, или же могилы Авраама и Исаака? Что побуждает Рим, победивший Карфаген, стоящий на африканском пути в Индию, как Троя на азиатском, к борьбе с Персиею, союзницею Карфагена — вратарницею Памира и Офира? Не уничтожив Карфагена, они и не могли бы обратиться к Востоку.

<Но и дальше мы видим> продолжение борьбы ближнего Запада с ближним Востоком на пути к Дальнему Востоку, начавшемся мирным пелеринажем. Что такое Крестовые походы на Восток: вооружённое ли паломничество к могиле первого и второго Адама?1307или же вооружённая торговая кампания, война за обладаниестраною, лежащею между двумя старыми дорогами в Офир, египетскою и сирийскою, птоломеевскою и селевкидскою? <Далее —> новые Крестовые походы Ближнего Запада к Дальнему Востоку кружною дорогою в тыл Исламу, религии войны, действительному обладателю Памира и Офира. Наконец, наше сухопутное движение к Офиру должно пройти по праху памирскому к золоту офирскому. Но уже и Памир лежитмежду двумя ветвямитрансконтинентальной дороги от Мурмана, на рубеже двух океанов, Западного и Северного, идущей, раздвояясь, к двум же океанам — Великому и Индийскому. В этой–то дельте, между двумя названными ветвями, и заключён весь Дальний Восток1308.

* * *

Не повторяя сказанного ранее о первых двух частях поэмы, Памире и Офире, мы переходим сразу к третьей части, к Скифии. Здесь, при самом входе, на околице сельской страны Скифии1309, на стороже мы встречаем весы1310. Они–то и должны показать, кому служили все исчисленные выше народы, начиная от Аргонавтов греческих и зендов до аргонавтов западноевропейских, открывших путь к Офиру с Запада и Юга и нашедших золотое руно на пути своих морских хождений, и до продолжателей войн южного Ирана с Тураном — северян.

Весы же могут иметь двоякое употребление: или сам народ может подвергнуть себя самоосуждению, или же пророческие угрозы будут исполнены, и дела всех этих народов будут взвешены и осуждены судом не–человеческим («мэне, мэне, текел, упарсин!»1311). Настанет день гнева (Dies irae) не для одного, может быть, народа, но и для всего рода человеческого. На картине Страшного Суда весы занимают центральное место. Изображены там и четыре погибельные царства, лежащие на путях в Офир и превзошедшие Тир и Сидон, Содом и Гоморру нечестием, и даже все народы, не исполнившие закона, обвинителем коих является Моисей («Аз дах вам закон, а вы не приясте его»1312).

Затем, <в изображении Суда,> Правда поражает Кривду1313; то есть, после взвешивания исполняется Правдою приговор правильного мерила весов. Торжество же Правды выражается в осуждении одних народов на вечное страдание, а других — на созерцание этих страданий.

В поэме же «Цена жизни» весы имеют иное, противоположное значение. Принимая Страшный Суд за угрозу гнева Божия, имеющую целью привести к самоосуждению, перейти от трансцендентного суда к имманентному, блудные сыны сами себя осуждают. Местом самоосуждения и является Скифия, та страна, которая всегда говорила: «все народы исполняют свой закон, только мы одне не исполняем своего!» Этот народ можно уподобитьмытарю, который так глубоко сознавал свою греховность, что это сознание сделало его образцом святости1314. Этот народ заранее ставит себя ошуюю, хотя очень ошибается, когда, в мнимую противоположность себе, считает Запад агнцем, невинным.