Отправка пословдля отыскания обряда, который заключал бы в себе наибольшуюкрасоту, есть самое простое объяснение того факта, чторусский народ предпочёл обряд догмату; и кроме учёных никто не поймёт, почему голая мысль (догмат), или мысль, выраженная только словом сухим, отвлечённым языком, а не образным, предпочтительнее мысли, выраженной всеми художественными способами, пением, картиною… и, наконец, самым делом977. И если, по сказанию, послы Владимира, согласно, кажется, со всеми эстетиками, нашли красоту у самого художественного народа во всем мире, у наследников этого художественного народа, — почему критика видит в этом сказании внешнюю неправдоподобность и не замечает глубокой, внутренней истины?!..978979980

Что касается относительности обряда, то нужно сказать, чтó для человеческого рода есть общее: это общее мы имеем в вертикальном положении человека, в обращении при этом лица к небу, а в гармонии с этим и голос и руки обращаются к небу, — это образ храма, соединяющего все искусства; в таком положении может быть и не один человек, а старец, дед, щур, простирая руки, обнимая все потомство, обращает его к небу. Случайно или не случайно, но человек с распростёртыми руками изображает крест из себя, а потом полагает его на себя, изображает его вне. Нельзя не изумляться удивительному эстетическому чутью русского народа, который умел почувствовать красоту в обряде, созданном самым художественным народом в мире. Оценка красоты обряда должна быть предметом особого эстетического Богословия, которого пока ещё нет, потому что литургика не рассматривает обряд со стороны эстетической. Выбор вер ещё продолжается и с тем же почти результатом. Ездят к немцам, но в «сараях богослужения», по меткому выражению одного из очевидцев, не находят красоты и никто не обращается в протестантизм, эту истинно немецкую религию981. Старым же Римом, в котором возродилась греческая красота после падения Нового Рима, греческого, очень многие увлекаются. «Только в Риме можно молиться». «В Риме ближе к Богу», — говорит Гоголь. — «Италия моя родина»… Итальянская опера и итальянская живопись — миссионеры католицизма. К грекам нынешнего времени Владимир мог бы обратиться с вопросом: «Где ваше отечество?» И греки должны были бы сказать, что Господь предал их в руки врагов красоты и греческое православие утратило обаяние. Но храм Софии продолжает производить могучее впечатление, несмотря на то, что Ислам лишил его мозаичной иконописи…

О христианской религии пред крещением киевляне знали лишь только, что это религиямилосердия(и не могли не знать), видя проявление милосердия на деле со стороны князя, т. е. зналиочень много. В истреблении идолов могли они видеть уничтожение кровавых жертв и не животных только, но и человеческих жертв, и потому самое крещение представлялось омовением от крови пред началом священного дела построения храмов бескровных жертв и дажеживотворных. Если непосредственно пред крещением были сокрушены идолы,изрублены, то непосредственно после крещения должны бы бытьсрублены«потребное и возможное на первый раз количество христианских церквей» (Голубинский. 1, 169). Четырехлетнее, по крещении самого Владимира, истинно отеческое управление давало ему нравственное право призвать к крещению, даже приказать982. Приказ быть заутра на Почайне или у Днепра983был мотивирован, конечно, чем–нибудь подобным. Очень понятно, что крещение было омовением не от пролития крови животных, нокрови человеческой. Чтобы быть верным духу христианскому, нужно было построить храмы на могилах отцов, чтобы над ними справить братскую трапезу, а особенно на могиле того варяга, которого киевляне принесли в жертву984, — нужно было возвестить овоскресениина кладбищах. Очень возможно, что утро крещения было утром Великой Субботы пред Пасхою, если эта Пасха была самая поздняя. Очень может быть, что это был нравственный подъём, выразившийся не в одном акте крещения, но и в возможно скором построении храмов.

Итак, наше первое крещение, крещение киевлян, было раскаянием влишениижизни, в принесении кровавых жертв, особенно человеческих, и потому тотчас после сказанногоомовенияот крови или от грехов приступили, должно полагать, к построению храмов для бескровных, или, вернее,кровотворныхжертв, т. е. храмовоживленияиливоскрешения, и прежде всего к построению храма на могиле варяга, признанного мучеником. И если это крещение не было совершено пред праздником Пасхи, то только разве потому, что Пасха могла быть очень раннею. Христианство придавало жизниценность бесконечнуюв противоположность нашему времени, низведшемуэтуценность до самого крайнегоminimum'a. Весьма вероятно, что успешность крещения, что крестилось большинство, зависела именно от того, что не было предварительного научения, ибо не было и вопроса о том, какая судьба ожидает некрещёных отцов крестившихся, ибо сии последние несомненно желали построения храмов тело– и кроветворных, или храмов воскресения, на могилах отцов. (Киевляне крестившиеся были сыны, а не гуманисты или эгоисты, знавшие только себя.) Возникновение придельных храмов объясняет нам возникновение и главных храмов. Придельные же храмы возникли на папертях или притворах, которыми окружались храмы с трёх сторон и в которых погребались умершие епископы и князья и «чтобы поминовенная бескровная жертва приносилась, так сказать, над самими гробами». Как приделы, так и соборы и деление насорокапроисходит такжеот поминовенияв связи с так называемыми сорокоустами, т. е. в связи с поминовением, которое поётся сорока устами или сорока священниками. Сорок обеден в сорока церквах. Сорок церквей составляли собор (збор). Таким образом, вся религия в её полноте есть поминовение всеми живущими всех умерших, поминовение, переходящее в дело воскресения. Моление же о здравии, желание многолетия было необходимо для исполнения поминовения и завершения его воскресением.

Если полагалось «в неделю (т. е. в воскресение) не пети литургии за упокой», то это, конечно, означало, что воскресение совершилось.