С признанием Werturtheile всеобщим наступает конецзнанию для знания, а с ним и учёному сословию. Отживает оно <учёное сословие>, как присвоившее привилегию знания, притом знания для знания, и отживает, как посвящающее всех в знание. В учительстве его спасение, чрез что приходит <и> объединение двух разумов.

Нужно было полвека, чтобы учёные люди поняли, что «мы интересуемся и занимаемся вещами не для того, чтобы приобрестиидеальное понятие о них, а чтобысделать их служебным орудием наших целей»; при этом ещё и теперь учёному человеку (т. е. обречённому на бездействие и осуждённому лишь на одно мышление, связанному, так сказать, по рукам и ногам) кажется такое отношение к вещи незаконным, даже безбожным. Признавая слепую силу богом, и неизбежное нарушение законов её учёные считают злом и очень искренне сокрушаются об этом. Самое существование разумно действующего существа, <по этому воззрению,> есть нарушение порядка в слепой силе. Благодаря такому греху разумного существа, познание о каждой вещи становится не чем иным, как обманом. Учёные до сих пор не поняли, что они — учёное сословие и интеллигентное — не нормальные люди, а искалеченные рабы природы и враги людей. Человек естьразумно–действующеесущество, притом ещё не отвлечённый человек, асын человеческий, и чрез него или, точнее, чрезних в совокупности сама природавступает в новую фазу бытия, более совершенную, чем настоящая, которая для сынов человеческих, т. е. <для> сынов умерших отцов, естьзло.

Люди, кроме учёных людей, не могут довольствоваться представлениями и понятиями о вещах, как они есть, или тем, что они есть, и хотят знать и обратить их в то, чем они должны быть, иначе сказать, не они, <вещи,> должны господствовать над разумными существами, а сии последние над слепой силою вещества. Это <уже> много раз было говорено, хотя и другими словами.

Учёные люди говорят, погружаясь в свои занятия, о идеях, понятиях, но если бы они взглянули на себя не тогда, когда они ставят себя в искусственное положение мыслящих тварей, т. е. когда, подобно Канту, устремляя взоры на какую–нибудь точку, обдумывают то или другое положение, а <когда> учёный человек, отходя ко сну, например, составляет не понятие, а проект того, что нужно будет сделать ему в следующий день, и, пробудившись, он хватается за штаны и сапоги не для того, чтобы составить об них идеальное понятие; так же как, раздеваясь, смотрит на платье как на ценность, тщательно складывая его. Конечно, и учёный человек, сам профессор, облекается в искусственные ткани потому, что естественные ткани не представляют того, чем они должны <быть>, хотя и искусственные не могут предохранить от простуды, болезни и смерти.

Поучительно видеть, с каким глубоким презрением относятся философы к таким людям, как физики и химики, которые, признавая закон причинности, следуют детскому методу знания, «когда человек весь мир населял духовными существами, живущими и действующими подобно ему, человеку», — и благодаря этому детскому методу создана фонография и т. п.

Признав после долгих блужданий, что на внешний мир человек смотрит как на что–то, имеющее для него ценность, <что> суждения о нем суть суждения о ценностях (Werturtheile), философия признает, что истинная ценность есть воля, но что эта воля может и должна быть не произволом, а исполнением воли Божией, волею совокупною всех сынов человеческих. Но эти ценности тогда только станут его <(человека)> достоянием, когда он будет в состоянии управлять силою, производящею их (ценности), т. е. <когда> станет их волею. До сих пор ещё не поняла философия, что понятие или идеал есть проект всеобщий, необходимый, а не произвольный и человек как разумное существо — не случайный придаток.