Оставляя в стороне деление на монотеизм и политеизм, которые представляют разложение истины (не допускающей множества до разложения, а единства до обращения в иго, ибо есть Триединство), можно бы по Ревилю разделить религии на беззаконные, законные и искупительные…968

* * *

Шлейермахер969, хотя не противник Канта, не философ чувства, но его, Шлейермахера, религия не выходит из пределов разума и остаётся верой субъективной. Шеллинг в таком же отношении стоит (в своих религиозных воззрениях, во втором периоде) к Гегелю, в каком Шлейермахер к Канту. В Шеллинге религия силится перейти от Шлейермахерова субъективизма к гегелианскому объективизму.

Христос, по Шеллингу, предшествует миру: Христос — духовно–космическая сила, то есть натуральная сила. Он открывается в природе, в мифологии, то есть в язычестве. Воссоздавая, воссоединяя мир, <философ> не выходит <,однако,> из пределоврождаемости, <не подъемлется> к воскрешению.

* * *

Россия может разложиться на Азию и Европу. В религиозном отношении: народ уйдёт в раскол, а высшие классы в католицизм и протестантизм, которые сами возвращаются: первый — к иудейству, а второй — к язычеству, т. е. разлагаются на свои составные элементы, языческий и иудействующий.

Буква и дух также могут быть продуктами разложения. «Эти крайности, — говорит Шенкель, — будут жить (не жить только, но расти и вести к разложению), пока Слово Божие не станет действительным результатом внутреннего чувства истины»970. (Но, оставаясь мысленным, внутренним, как может оно иметь объединяющую силу?)

* * *

Те, которые называют Христа человеком, а не Сыном Человеческим, не понимают Его, но не отвергают.Полного отрицаниядостиг только тот, кто нашёл, наконец, слово, в котором заключается полное отрицаниеСына Человеческого. Это слово: «бродяга», с которым у нас неразрывно связано понятие «не помнящий родства». Между же не помнящими родства, конечно, не может быть братства.

Образчик мнимого братства. Отец Ректор Антоний971, желая отличиться либеральностью, приглашает неверующих студентов приступать к причащению, как к «братской чаше», то есть к фальшивому братству, лжебратству, ни к чемуположительномуне обязывающему.

Только в труде всеобщего воскрешения братство становится деятельным, непрерывным, постоянным проявлением чувства и знания или сознания себя братьями. Поэтому замена названия «человек» «Сыном Человеческим» выражается лишь в радикальном изменении всей жизни. Только в труде воскрешения братство находит своё естественное выражение.