Илиада — это плач о раздоре, эллинской розни1331, которая десять лет держала греков у входа в Азию. Нужен был целый десяток годов, чтобы отворить только ворота Азии. Но и в отворённые ворота семь или восемь сотен лет не могли греки войти, по причине той же розни. «Александрия» — это торжество, можно сказать, единства: в десять лет Александр, этот Ахилл без Агамемнона или Агамемнон без Ахилла, прошёл всю Переднюю Азию до самого центра, до Памира, до Офира. Если Илиада — от Илиона, то Александрию нужно назвать Памириада, Офириада или Индиада. Весы есть и в Илиаде, как и в Александрии. Но весы в руках Зевса, слепой силе пока покорного, решают вопрос смерти двух героев, притом только — кому из них прежде сойти в Аид. Гектора жребий, т. е. осуждённого умереть, оказался тяжким, к Аиду упал…1332 Весы <же> в Александрии не на Олимпе, не в руках роковой, фатальной силы, не о двух героях; а [здесь], на земле разумная сила ставит вопрос о жизни и смерти. Луизиада <(уже написанная)> и Ибериада или Британиада, ещё не написанные, должны составить вторую часть Александрии. Сама Британия уже перешла за Офир (Эльдорадо) к Памиру.

Новая «Александрия», поэма «Цена жизни» не ограничивается обращением кремлёвского вооружения в орудие регуляции и создания тел живущих, но, вместе, обращает это вооружение и в орудие воссозидания умерших. В противоположность Илиаде, кончающейся погребением самого великого героя троянцев, убитого самым великим героем ахейцев, <Александрия> должна оканчиваться воскрешением, возвращением жизни как высшего блага. Поэма плача о низведённых в Аид превращается в <поэму> радости вывода из Аида, радости воскрешения.

Александрия не оплакивает, как Илиада, падших в борьбе Запада с Востоком, но она и не ограничивается погребением противников Александра.

Луизиада и ещё не существующая Ибериада, искавшие Офира и Эльдорадо, а также земного рая и освобождения земного Иерусалима, могут быть названы Морскими или Океаническими Александриями.