«Москва — храм России,

а Кремль — алтарь этого храма».

Слова Императора Александра III–го.

Из всех башен Кремля только Спасская имеет голос; все прочие стоят без пения, а большая часть лишены даже органа голоса. А между тем, чтобы быть ему (Кремлю) алтарём, — по выражению Императора–Миротворца, — ему нужно всеми своимибашнями, какголовами(баш — голова)301, воспевать славу Богу мира и марш Преображенский преобразить из военного в мирный. Впрочем, и некоторые другие башни имеют колокола, но они обречены на молчание или, как при церкви Благовещения, что на житном дворе, служат колокольнями. Башни: Спасская, Тайницкая и Троицкая — были набатными и своим звоном указывали даже на место пожара. Превращение Кремля из военного положения в мирное вовсе не требовало обращения, в подражание Западу, Неглинки, служившей рвом для Кремля, в гульбище, а в памятник погибшим у этого рва. Точно так же и башни, вместо прежнего призыва к бою, должны быголоситьо погибших в бывших боях во дни вселенских поминовений, в дни Страстные, и особенно плакать в Великий Пяток и рыдать в Чистую Субботу, так же, как и возвещать радость Воскресения в день или полуночь Пасхи.

Плач Иосифа — «Тебе, одеющегося светом», пропетый всеми башнями, был бы истинно всенародным священным (если можно так выразиться) концертом так <же>, как <и> «Не рыдай Мене, Мати»302в Святую Великую Субботу. Прислушиваясь к плачу благообразного Иосифа (и Никодима) и к рыданию Матери, притих бы на эти святые минуты обычный шум городской. Название Москвы храмом было бы не пустым словом, когда эта музыкальная проповедь, выйдя из храма, огласила бы весь город, начав превращение уличного и площадного в храмовое, т. е. в такое, где уже не будет слышна брань, откуда уже начнётся изгнание торговой суеты.

Конечно, одна песнь не изгонит торговой суеты, но она возвысит души, расположит к её устранению. И, конечно, только церковный плач, местами, как «Увы Мне, Свете мой»303, совершенно сливающийся с народными причитаниями, имеет наибольшую образовательную силу. И Церковное, высоко поднимающее душу, и народное, глубоко трогающее душу, соединяются в этих плачах. — «Како тленными руками прикоснусь к нетленному телу Твоему»304.

Чтобы понять все зло смерти, нужно, чтобы она коснулась святейшего из людей, коснулась Божества и тем обратила себя на погибель. Не в Нагорной проповеди, а в <событиях> Великого Пятка, Субботы и Светлого Воскресения и заключается христианство.