Настоящее Евангелие утрени Великого Пятка(7 и 8 Евангелия), состоящей из чтений Евангельских, и есть Евангелие, т. е.радостная вестьв этот день глубокой печали,весть о спасении разбойника1001. Эти два Евангелия, отделённые лишь покаянным псалмом, составляют как бы одно Евангелие. Ексапостиларий этого дня, заменивший «чертог» первых четырёх дней страстной седмицы, посвящён также благоразумному разбойнику, удостоившемуся вступить в этот чертог Царствия Божия1002. Из всех лиц, замечательных по злобе и любви, вызываемых чтением Евангелия, ни одно не приковывает так внимание, как личность этого разбойника. Кроме первого Евангелия, как единственного, которое нельзя ставить в ряд с другими, 2–ое Евангелие выводит первосвященникаАнну, этого саддукея–эпикурейца, главного противника воскресителя Лазаря; 3–е Евангелие выводит архиерея «лету тому»Каиафу; 4–ое —Пилата, этого малодушного судью, руками коего Анна и Каиафа совершили убийство; 5–ое Евангелие, кроме раскаяния и самоубийства Иуды, — как в предыдущем отречение Петра, — говорит о загадочной личностиВараввы, который был также разбойник, только не благоразумный, — благоразумный разбойник, конечно, поступил бы иначе, если бы был на его месте; 6–ое Евангелие <выводит>Симона Киринея, селянина, мужика, облегчившего крёстную ношу Христа. Греки в своей службе на утрени Вёл<икого> Пятка выносят запрестольный крест после пятого Евангелия, которое оканчивается упоминанием о Симоне Киринее, и утверждают его (крест) среди церкви. В 6 и 7 <Евангелиях> упоминается о разбойниках, распятых со Христом, но только восьмое говорит облагоразумном разбойникеи его последователе — сотнике, может быть из тех воинов, которые издевались, облекая Его багряницею, может быть и у этого разбойника была минута, когда и он увлёкся общею ненавистью к Воскресителю, как свидетельствует о том Матфей. 9–ое Евангелие выводитМатерьилюбимого ученика, — и греки, более нас чуткие, — услышавши эти слова — «стояху при кресте Иисуса», — выносят иконы Богоматери и Иоанна Богослова. 10–е Евангелие выводитИосифа Аримафея, а 11–ое Евангелие —Никодима, но икон ни Иосифа, ни Никодима и греки не выносят ко Кресту, хотя последовательность, казалось бы, требовала такого выноса. 12–ое Евангелие не выводит нового лица, а погребает самого Господа.

Обращение разбойника — это поворотный пункт в истории страдания. До сих пор предательство, отречение, бегство учеников, издевательство и надругательство князей, воинов и всего народа, сбежавшегося на позор сей. С мольбою разбойника, с исповеданием (как это говорит херувимская Песнь на литургии Великого Четверга, соединённой с вечернею Великого Пятка, где уже не «тайно образующе херувимов», а явно, как разбойник, исповедуем и молимся о Царствии Божием и оно наступает), — за разбойником обращается сотник, — а по Матфею — «и иже с ним» стрегущие Иисуса, — и за сотником эти «вси», которые «биюще перси своя возвращахуся», — возвращались уже другими, новыми людьми. И немного нужно было, чтобы этот народ, который ещё так недавно с таким восторгом встречал Победителя смерти, Воскресителя Лазаря, а потом, несколько часов тому назад, с такою яростью требовал смертной казни для Воскресителя, — теперь, как один человек, пал бы к подножию креста. Внутренне это совершилось для Иерусалима, для Палестины, для всех, пришедших на праздник. Нет сомнения, — все лучшее в еврействе перестало быть иудейством…

После лицемерного целования, после явного выражения самой дикой злобы неведающих, что творят, после поругания, заушения, оплевания, биения, — ругательств, наконец, самих сораспятых, — всеми оставленный (одинокий), Он слышит безусловно искреннее слово сораспятого, мольбу о том, чему Он посвятил всю жизнь, мольбу о Царствии Божием. В этой мольбе видим переход от мира борьбы (разбоя) к миру объединения, братского сочувствия в деле отеческом, переход от мира ребяческого разрушения всех родственных уз к мирудетской, сыновнейчистоты. Слово «рай» в устах всеми оставленного, почувствовавшего весь ужас одиночества, должно представлять противоположность миру лицемерия, злобы. — Рай, конечно, не сад, а Царствие Божие, мир нелицемерной любви, искренности, чистоты, кротости… В самой просьбе разбойника, выходящей из искреннего сердца, уже полагается, предначинаетсярай, Царствие Божие. За разбойником последует сотник и «стрегущии», затем «все» биющие в перси, а за ними весь мир. А для объединённого во Христе рода поминовение, т. е. восстановление в мысли, не отделяется от воскрешения на деле, — это и есть «рай».