Фархутдинов Л. И.,

Казанский государственный университет, 4 курс

Лебедев А. Б., д. филос. н., профессор

На сегодняшний день феномен глобализации прочно утвердился в качестве основной проблемы социально–гуманитарного знания, и актуальность этого вопроса с течением времени лишь увеличивается. Первые же попытки осмысления данного феномена очевидно указывают на его экономическую природу. Именно экономическая составляющая глобализации определяет ту неизбежность и ту мощь, с которой данное явление прогрессирует в современном мире. Как бы мы не относились к формационной теории Карла Маркса, примат экономических отношений в формировании облика современного мира над всеми остальными очевиден для каждого. Под термином глобализация мы прежде всего имеем в виду процесс распространения капиталистического способа производства и соответствующего ему устройства общества, в силу исторических причин сложившиеся в западных странах, на все остальные культуры и сообщества. Глобальный характер современной экономики, развитость международного обмена привела к тому, что ни одно государство не является более суверенным, свободным от влияния мирового капитала: материальная основа государства уходит из под его ведома, становится зависимой от мировой экономики. Можно сказать, что западный способ развития общества по пути индустриализации и постоянного технического усовершенствования средств производства и военной техники (которые в конечном счете также служат нуждам экономики) впервые нарушил мировой баланс, дисгармонизировал систему: перед лицом наращивающего свою мощь Запада остальной мир оказался вынужденным играть по предлагаемым им правилам, дабы не оказаться в числе проигравших, неприятие западной модели оказывалось чревато безнадежным экономическим и техническим отставанием. История дает нам достаточно примеров того, как страны, поначалу остававшиеся, в силу тех или иных причин, в стороне от «вестернизации», рано или поздно были вынуждены принять западную модель (реформы Петра I в России XVIII века, а затем перестроечный «рецидив» в конце XX; реформы Мэйдзи в Японии XIX века; реформы Ататюрка в Турции в начале XX века).

Таким образом, неизбежность глобализации очевидна и подтверждена историческим опытом, и с точки зрения экономики и технического прогресса не может быть оценена негативно. Однако распространение капиталистического способа производства и соответствующей ему системы рыночных отношений неизбежно связано с утверждением особой системы ценностей, с формированием особого типа субъекта. Примат экономических отношений приводит к тому, что постепенно стираются остальные, внеэкономические свойства субъекта. То есть глобализация несет угрозу всем тем ценностям, которые непосредственно не способствуют ее развитию. Это касается вопросов морали, религии, национальных, культурных особенностей, которые перестают культивироваться и отходят второй план. Рассмотрим в качестве примера проблему национальной идентификации. Национальная идея оказалась в числе тех абстрактных идей, которые непосредственно не утверждаются в повседневной практике человека и сталкиваются с ситуацией, когда они вынуждены искать оправдание для собственного существования. Можно сказать, что национальная составляющая перестала нести содержательный характер, во многом став чисто формальным, номинальным признаком, не играющим определяющей роли в жизни субъекта. Речь не идет о том, что национальная идентичность исчезает абсолютно, напротив, на идеологическом уровне она продолжает поддерживаться государством в качестве одного из означающих, неотъемлемого компонента стандартного «идеологического пакета». Однако питается эта идея, как привило, остатками «былой славы»; не находя себе опоры в настоящем она судорожно ищет себя в прошлом, фетишизируя те или иные исторические события дабы создать так называемые «точки пристежки», которые могли бы объединить вокруг себя идеологически необходимый набор означающих.

Национальная идентичность как ценность наряду с другими ценностями не выдерживает давления рыночных отношении. Фатальная слабость подобных ценностей состоит в их непрактичности, их внеэкономическом и ненаучном характере, ослабляющем их противостояние господствующим рыночным отношениям. Национальное самосознание перестало быть «жестким десигнатором», определяющем облик идеологии. Оно вытесняется, наряду с другими ценностями, из общественной жизни в сферу личную, становятся делом вкуса, личного предпочтения, то есть из объективных ценностей становятся субъективными. Подобная субъективация ценностей неизбежно ослабляет их способность противостоять давлению объективной реальности.

Таким образом, субъект оказывается заключенным между неподконтрольным ему процессом экономической глобализации, отчуждающим его от культурной «самости», и государственной идеологией, лишь номинально постулирующей эту «самость». Она провозглашается, но не реализуется в общественной практике; человек в своей деятельности утверждает не свою культурную, национальную самостоятельность, а универсальность экономических отношений с присущей им специфической системой ценностей. Проблема национальной идентичности ограничивается частной сферой, переживается человеком субъективно, она не актуализируется в его общественной практике.

Рассмотренная проблема является безусловно актуальной для современной России, переживающей процесс стремительной вестернизации; к сожалению, сейчас вряд ли можно говорить о какой либо национальной идее или системе ценностей, которые противостоят этому процессу. Не в последнюю очередь это связано с мультикультурным характером российской действительности, что препятствует складыванию единой системы ценностей, способных стать альтернативой ценностям, утверждаемым глобализацией, и выдвигает на первый план проблему диалога. И здесь важно обратить внимание не столько на сам диалог, а, в русле концепции Фуко, на «почву» этого диалога, ту структурную основу, которая делает его возможным. Нас интересует, то поле, то пространство, на котором могли бы встретиться интересы различных национальных и религиозных сознаний; плоскость, где пересеклись бы различные дискурсы. Если мы возьмемся с этой точки зрения анализировать ситуацию в современной России, то увидим, что утверждение национально–культурной самости и соответствующей системы ценностей автоматически изымает субъекта из некой общей плоскости и помещает его в пространство, из которого исключен Другой, вернее, Другой как раз таки и возникает в результате этого разграничения, но как то, что впервые начинает видеться За этой сферой культурного самоутверждения. Обратимся теперь к упомянутой «общей плоскости», тому гипотетическому общему пространству, в котором субъект находится «априорно». И мы увидим, что это та самая экономическая плоскость, которая была упомянута выше, индифферентная ко всякой национальной и культурной специфике всеобщность капиталистического способа производства. Мы назвали ее априорной потому, что в современных условиях она оказывается предзаданной, предпосланной попыткам субъекта к самостоятельной рефлексии. Таким образом, та сфера, которая является действительно общей для всех субъектов, оказывается ценностно стерильной в отношении ценностей национальной и культурной идентичности. В этом смысле можно говорить о капитализме как антикультуре.

Таковы основные видимые нами проблемные моменты. Несомненно, это лишь общий набросок, не претендующий на полноту изложения, как несомненно и то, что непрекращающиеся межкультурные и межэтнические конфликты и трения требуют пересмотра устоявшихся подходов к этим явлениям.