Яковлева Е. Л.,

Институт экономики, управления и права (г. Казань), канд. культурологии, доцент

В современном мире возрастает сложность социокультурных структур, качественно увеличивается их внутренняя саморефлексия, что проявляется в утрате стабильности и возрастании непредсказуемых последствий. Наука, стремящаяся сохранить объективность, предлагает различные, часто взаимоисключающие суждения, гипотезы, теории, которые если и основываются на расчетах и подкрепляются доказательствами, не претендуют на статус единственно верных и возможных, а человек вынужден постоянно делать выбор, не имея при этом уверенности в его правильности, и нести за него ответственность. В рамках науки открытыми остаются самые насущные вопросы, связанные с человеческим бытием: таковы проблемы жизни и смерти, счастья и человеческого предназначения. Человек все больше подчиняется власти отчужденного (функционального, виртуального). В результате ему выносят вердикт, что «современное общество неизлечимо больно» и предлагают огромный перечень «болезней общества и человека». Один из страшных диагнозов, выносимых сегодня — человек рассыпался на модули и потерял самого себя, живя в обществе без личностей. Как быть в такой ситуации? Как жить с подобным диагнозом? Что можно предпринять для «оздоровления» человека? Путей решения проблемы много, и их сегодня предлагают специалисты разных сфер (философы, политологи, экономисты, экологи, врачи и т. д.). Рассмотрим одно из направлений современной антропологии, опирающееся на мифологическую доминанту сознания человека.

Для современной культуры характерна актуализация мифа как системы взаимоотношений человека с миром, определяющей особенности его мышления как образования, самым непосредственным образом влияющего на формирование картины мира субъекта культуры. Э. Кассирер считает, что существование мифа в современности — процесс вполне закономерный. Само творчество, в том числе и мифотворчество, всегда должно удовлетворять двум условиям — с одной стороны, ему необходимо опираться на устойчивое и уже существующее (традиция), с другой стороны — оно должно проявлять активность и желание изменить существующее (новация). Мифологическая составляющая является ценностью и существенной частью любой культуры, выступая как в форме целостного, основного переживания действительности, имеющего завершенную структуру, так и в виде особого эмоционального восприятия мира, отличающегося некритичностью, глобальностью масштаба, синкретичностъю, универсальностью и консервативностью.

Исследователи приходят к выводу, что «мифологическое сознание не ограничено определенным историческим периодом, а является универсальной составной частью общественного сознания на различных этапах общественного развития»470. По мнению М. Ю. Тимофеева, миф систематизирует обыденное сознание любого человека, любой эпохи. Вечность мифов в значительной степени определяется удивительной способностью человека верить в то, что не имеет абсолютно никаких доказательств и противоречит известным законам природы. Указанная способность может быть объяснена, во–первых, предощущением человека, что он не властен над природой, над собой и всем управляет неведомая и грозная сила, которая может быть и милостивой. Во–вторых, ему хочется верить, что жизнь не кончается со смертью. Поэтому все потусторонние явления не могут быть познаны и объяснены разумом и логикой, эти явления иррациональны или даже абсурдны, но, тем не менее, они существуют. При этом у самого человека есть изначальная, глубокая тяга к магическому и чудесному.

Возможность говорить о вечности мифологии дают результаты анализа современной культуры. Ее представители в разной степени подчиняются традиции, помещая себя в мифологизированное пространство, ориентированное на архетипическую модель мира и действуя в соответствии с мифоритуальным сценарием (творение мира, деяния творцов мира, те. божественных персонажей разного ранга). Так, человек постоянно, следуя мифологической цикличности жизни, возвращается к «началу всех начал» через ритуальную и содержательно–символическую основу — празднование Нового года, наступления весны, дня рождения и дня новой работы, новоселья и т. д. Возвращение к «первому дню» в силу самого факта движения назад отдаляет неизбежный и естественный конец, существенно ослабляя связанные с его предощущением тревожность и беспокойство. Создается мифологизированная повседневность, а человек усваивает мир не из собственного опыта и даже не столько из коллективного, предстающего как наглядное пособие, далеко не обязательное, а заучивает его как нечто имманентное.

Человек, творчески играя, выстраивает «миф своей жизни» не только относительно себя. Он превращает, по словам А. Ф. Лосева, себя и свое бытие в миф, а также мифологизирует в той или иной степени окружающую действительность, конструируя тот мир, который оптимальным образом соответствует его, субъекта, о нем представлениям, и ту картину мира, которая наиболее целостна с гносеологической точки зрения. Г. Д. Гачев отмечает, что миф о себе становится домом, микрокосмосом, в котором обитать спокойно и где свой микроклимат, своя «среда подходящая, воздух, температура и темпоритмы… Миф о себе — …город–замок. Капсула, где я обитаю», где хорошо, безопасно и уютно471. В этом проявляется стремление человека к возобновлению как самого себя, так и контекста своего бытия — культуры и, в конечном итоге, преодолению смерти.

При этом мифологической ментальности человека свойственна адаптация к неопределенности, рискам, всему тому, «чего не может быть». Такая ментальность любой проигрыш или кризис не воспринимает как драму и не переживает как социальную травму, а лишь инициирует новый круг деятельности. Этот тип ментальности позволяет человеку совладать с рисками современности, которые не уходят корнями в прошлое. Они связаны с опасностями настоящего и будущего. В связи с этим отметим, что прошлый опыт мало значит. Его место, по существу, занимает творчески конструируемое будущее, т. е. то, что потенциально может произойти с поправкой на риски.

Но эксплуатация мифологического основания сознания в современности порой носит негативный отпечаток. Как считает Р. Барт, современный миф выступает как ложный, социально отчужденный, деформированный образ действительности. Так, сегодня в массовой культуре, а вместе с ней и в массовом сознании активно эксплуатируется мифологическая игра–подмена реального и глянцевого тела. Этому способствует творческая лаборатория создания имиджей, которая наделяет объект дополнительными мифологическими характеристиками. Говоря словами А. Ф. Лосева, объект наделяется чудесностью. Имидж создает заданную социально–психологическую установку, определяющую поведение человека по отношению к объекту. Люди воспринимают объект как результат собственного видения, а не как нечто, навязанное извне. Эти свойства имиджа дают возможность пропаганде, массовой культуре, рекламе использовать его как инструмент манипулирования сознанием. Сила имиджа проявляется во всех сферах бытия: в семейном укладе, в моде, в восприятии произведений искусства, во взглядах на внутреннюю политику, во внешнем стиле жизни, в определении духовных ценностей, во всем человеческом облике. Например, создатели рекламы утверждают, что люди курят не сигареты, а их образ, «женщины покупают не товар, а обещание быть красивой», «производители косметики продают не ланолин, а надежду», «человек покупает не просто автомобиль, а покупает престиж». Телеэкраны и страницы газет заполняются псевдо событиями, которые подаются ярче, чем реальность. Они создают иллюзорный мир, по которому, в конечном счете, начинает жить мир. При этом привлекательность созданного мифа заключается в том, что жизнь представляется в ней «легкой», лишенной тягостей, с нас словно сваливается бремя обязанностей, знаний и забот. Таким образом, миф выступает как своеобразный механизм управления человеком, проникая в его внутренний мир, сферу сознания и подсознания, программируя его. В конечном итоге миф с помощью медиа создает особую мифологическую реальность, которая начинает восприниматься человеком как истина, как объективная реальность.

Благодаря мифам о гламуре, происходит отчуждение тела, которое имеет не только социальные, но и природные причины, связанные с физической ограниченностью человека в пространстве и времени, со «случайностью» и «неподлинностью» его плотского существования. Как выражается Сартр в трактате «Бытие и небытие», переживание этой «неподлинности» становится источником экзистенциальной «тошноты». Отчаянные потуги современного массового сознания сформировать себе идеальный образ совершенного и неуязвимого тела, оккультируя его неизбежную смертность и эротичность, связаны именно с желанием забыть, вытеснить эту дискомфортность человеческого удела. Другое дело, что подобный способ бесперспективен, ибо образ, возникающий в итоге, принципиально не эквивалентен телу. Мифологический прообраз, навязываемый человеку массовой культурой, «начинает жить вместо него, душит его изнутри подобно огромному паразиту»472. Это связано с тем, что современный миф «ничего не скрывает и ничего не демонстрирует — он деформирует; его тактика — не правда и не ложь, а отклонение»473.

Содержание и форма современных средств массовой информации — мифы, а средства их передачи полностью опираются на манипуляцию. При успешном применении они неизбежно приводят к пассивности индивида, к состоянию инертности, которое предотвращает действие. Именно такого состояния индивида и стремятся добиться средства массовой информации и вся система в целом, так как пассивность гарантирует сохранение статус–кво. Мифы в современном поле культуры создаются для того, чтобы держать людей в повиновении. Когда их удается незаметно внедрить в сознание масс, как это делает культурно–информационный аппарат, мифы обретают огромную силу, ибо большинство людей не подозревают о происходящей манипуляции. Специальный метод передачи мифа делает процесс управления еще более эффективным. Для этого используется метод дробления или локализации: при передаче новостей в газетах и журналах, по радио и телевидению многочисленные, не связанные друг с другом сообщения выстреливаются подобно автоматной очереди, перемешиваясь с рекламой.

Чтобы преодолеть негативные последствия подобного использования мифов, необходимо вспомнить об этическом компоненте человеческого бытия. Уже во всех древних мифологических системах (Египет, Китай, Индия) считается, что человек должен придерживаться определенного порядка, трудиться, проявлять устойчивость жизненным принципам, ориентированным на добро, быть самодостаточным. В мифах утверждается, что внутренним духовным смыслом и стержнем жизни человека должна стать мысль о собственной нравственной ответственности. Наличие святынь в сознании человека и общества можно считать признаком морального здоровья.

Н. Бердяев считает, что проблема кризиса, в том числе кризиса личности, решаема благодаря морали нового типа — морали творческой, в рамках которой, человек творит новую жизнь, опираясь одновременно на мистику, магию и христианство. В результате человек получает откровение — проходит через тайну своей индивидуальности, приобщаясь к тайне космоса. Мораль творческая построена «на мужественности и на заботе о творческом восхождении», ее честь — «блюдение в человеке образа и подобия Божьего»474. Таким образом, человек должен возродить в себе рыцарскую мораль, которая никого не может угнетать и порабощать, должна воплощать в себе мировое служение высшим ценностям. Тем самым, по идее Н. Бердяева, человек повышает качество жизни, приобщаясь к космичности бытия: «творческая энергия индивидуальности переливается в космос, и космос наполняет собой индивидуальность»475. При этом моральная задача каждого неповторимо индивидуальна.

Подобные идеи встречаются и у других авторов. Шамолин Р. В. считает, что человеческая судьба зыбка, а ее мыслящей душе трудно преодолеть бессмысленность происходящего. В силу этого на помощь человеку приходит неумирающее мифологическое мышление. Каждый человек проходит «испытания неопределенностью» и благодаря сознательной работе в рамках окружающего мифологического пространства постигает самого себя. «Пребывание в «неведомом» есть условие, пробуждающее волю к «благородной жизни», под которым понимается прежде всего нарушение в человеке самодовольства и конформной социальной адаптации, этих поглощающих творческие силы инерционных качеств»476.

Л. Уайт полагает, что в условиях кризиса сохранить целостность жизни общества и человека помогает сплоченность всех частей системы. При этом культура сохраняет свою целостность благодаря наличию обмена символами, значениями, деятельностью, энергиями. Немаловажную роль играют и этические нормы как часть культурной системы: «этические нормы требуют от людей поступать в соответствии с интересами развития общества», «каждая культурная система требует от входящих в нее компонентов — людей — поступать во имя общего блага»477. А это в свою очередь ведет к особому образу жизни, где поощряются простота и благость. В целом мораль всегда выступает как ключевое средство и способ решения различных проблем.

Л. Уайт спокойно относится к деструктивным началам культуры, считая что они неизбежны и не зависят от воли человека, но при этом выступают как серьезное испытание для сообщества на устойчивость социокультурной системы. Чтобы выжить, человек должен постоянно творить и обновлять символы, создавать смыслы и жить в мире значений, без них человеку не жить. Способность оперировать информацией, по Л. Уайту, позволяет принимать верные решения, вырабатывать адекватные приспособительные стратегии и адаптироваться к меняющимся условиям существования.

Но нередко сегодня состояние человека можно охарактеризовать как «крайне тяжелое». Несмотря на расширение технических преимуществ и возможностей, человек приходит к отсутствию жизненных целей, рефлексии и смыслоистощению. Все это чревато пессимизмом, депрессиями и кризисом личности. Поэтому сегодня процесс обретения целостности личности, ее гармонизации становится все более актуальным. Он происходит при соприкосновении с внутренней самостью или в общении с другими людьми. Этому процессу необходимо отдаться целиком — и душой, и телом. В нем должны участвовать сразу все психические функции — мышление, чувство, интуиция, ощущение. При этом интрапсихическое переживается вовне, а извне наводятся мосты во внутренний мир, чтобы внешнее переживание приняло форму интрапсихических образов. Такое полное переживание возможно только при определенных условиях или в особой ситуации — например, в психодраме, которая активно эксплуатирует мифологическое сознание человека и привлекает в свою практику мифологические сюжеты и образы. Психодрама — это игровой терапевтический метод, который, чаще всего с помощью мифологических сюжетов и образов, позволяет вступать в контакт с содержанием человеческой психики в процессе действия. Я. Морено назвал ее «методом, раскрывающим истину души в действии».

Механизм мифологического действия в рамках психодрамы может иметь две модели: 1. ситуация опасной субъективности, нечистоты и спутанности человеческих помыслов и устремлений — погружение в ритуальное действо психодрамы — катарсис, благодаря которому происходит воссоединение с объективным; 2. ситуация враждебной «объективации», отчуждение — погружение в ритуальное действо психодрамы — катарсис, благодаря которому происходит обретение себя. В обоих случаях в результате погружения в ритуальное действо психодрамы происходит разрешение кризисной деформации и достигается всеразрешающая гармония.

В психодраматическом методе используется пять основных элементов: сценическая площадка, протагонист («первый актер»), психотерапевт, штат вспомогательных лиц и публика. В рамках этого терапевтического метода возможны и допускаются любые спонтанные действия и все формы выражения душевного состояния — слово, мимика, символика жеста. Цель психодрамы состоит не в получении «правильного» знания, а в открытии новых аспектов существующих проблем. Вслед за Аристотелем Морено считал катарсис, «очищение» или «обновление» основным результатом драмы. Все участники находят «вредные и загрязняющие душу помехи», конфликты, комплексы, изучают их, избавляются от них совсем или стараются свести их к минимуму. Таким образом, психодрама выступает как способ терапии и излечения, благодаря которому реализуется экзистенция человека.

Таким образом, мифы связаны с важнейшими явлениями бытия — жизнью и смертью, поэтому можно утверждать, что мифы имеют первостепенное личностное значение. Они жизненно необходимы. Они творят духовность бытия человека, поэтому ощущаются как нечто весьма реальное. Особую значимость в них придает то, что они существуют вечно и всегда возвышают человека над его земным существованием и придают этому существованию смысл. Миф выступает как система мышления, как способ «подключения» человеческого сознания к универсальной модели мира. Мифы зародились и стали активно функционировать как способ организации жизни, особенно духовной, стали едва ли не важнейшим источником формирования нравственности, а отсюда и регулятором поведения людей. В связи с этим использование мифа в современности требует особой осторожности, ограничения применения, рефлексивности в восприятии и соблюдения этических норм, среди которых ключевой является «не навреди».