Бодров А. А.

Международный институт рынка (г. Самара) д. филос. н., профессор

В статье подвергается критическому осмыслению концепция информационного общества. Используя теоретические наработки представителей современной философской и социологической мысли, рассматривается феномен виртуальной реальности. В контексте социально–философского анализа виртуальная реальность трактуется как симуляция институционального строя общества. В работе особое внимание уделяется процессу виртуализации различных социальных институтов, что является выражением доминирующей общественной тенденции к росту неинституциональных механизмов общественного взаимодействия.

Научно–техническая революция, усовершенствование средств коммуникации (телекоммуникации, глобальная сеть Интернет и т. д.), компьютерных технологий, технологий виртуальной реальности и возникновение информационного общества привели к виртуализации общества, к замещению реальных вещей/ действии их образами/симуляциями. В современных условиях приоритетным стало развитие не информационных, а симуляционных технологий виртуальной реальности.

Компьютеризация повседневной жизни вводит в обиход виртуальную реальность в качестве подобия, компьютерной симуляции реальных вещей и поступков. К примеру, важно не только то, что теперь можно совершать процесс покупки с помощью компьютера, подключенного к глобальной сети Интернет, но и то, этот процесс все чаще организуется как посещение виртуального магазина. В таком случае взаимодействию недостает привычной социальности, общества как среды взаимодействия. Эта недостающая социальность чревата сбоем во взаимодействии, и во избежание такого сбоя общество в традиционном его понимании замещается киберпротезом, феноменом, обозначающим объекты в виртуальном пространстве или так называемом киберпространстве сети Интернет.

Киберпротезирование институциональных форм является характерной особенностью и иных видов виртуального взаимодействия виртуальных сообществ, виртуальных корпораций, виртуальных развлечений, виртуальных преступлений, виртуального суда и виртуального же отпущения грехов. Сегодня с помощью компьютера, оснащенного модемом, можно обсуждать политиков, поп–звезд, погоду или обмениваться шутками с виртуальными друзьями участниками чата, то есть открытой дискуссии в сети Интернет. Можно зарабатывать деньги, принимая заказы на размещение рекламы на виртуальных щитах баннерах, выиграть деньги в виртуальном казино или украсть их, взломав виртуальный замок электронной системы учета какого–нибудь банка.

Подчеркнем, что перечисленные выше, а также многие другие взаимодействия осуществляются как виртуальные аналоги реальных социальных взаимодействий. При этом происходит замещение реального исполнения социальных ролей симуляцией, созданием образа реальных атрибутов институциональности. Виртуальные сообщества симулируют непосредственное присутствие в общении, создают подобие социальной близости людей. Виртуальные корпорации симулируют процедуры заключения контракта и существование организации как субъекта хозяйственной деятельности. Виртуальное казино симулирует соревнование и соблюдение правил партнерами по игре. Виртуальный взлом симулирует нарушение прав собственности вкладчиков банка. Столь интенсивное использование технологий виртуальной реальности приобретает социальный смысл замещение социальной реальности ее компьютерными симуляциями.

Обнаружение социального смысла развития технологий виртуальной реальности привел к тому, что социологи и философы стали использовать понятие виртуальной реальности для объяснения общественных изменений и развития социума. Первые попытки создания социологических моделей общественного развития на базе понятия виртуальности были практически одновременно предприняты в Германии А. Бюлем и М. Паэтау, в Канаде А. Крокером и М. Вайнштейном, в России Д. В. Ивановым. К числу «пионеров» социологической разработки понятия виртуальности можно с некоторыми оговорками отнести и американца М. Кастельса, который включил эту категорию в качестве вспомогательной в свою концепцию сетевого общества.

Модели А. Бюля [1], А. Крокера и М. Вайнштейна [2], исходят из теории, согласно которой рост производительных сил или, говоря современным языком, развитие новых технологий обусловливает изменения системы общественных отношении: появляются новые отношения собственности, на их базе новые социальные группы, новые формы политической власти, идеологии и искусства и т. д.

По мнению автора теории «виртуального общества» А. Бюля, с развитием технологий виртуальной реальности компьютеры из вычислительных машин превратились в универсальные машины по производству «зеркальных» миров. В каждой подсистеме общества образуются «параллельные» миры, в которых функционируют виртуальные аналоги реальных механизмов воспроизводства общества: экономические интеракции и политические акции в сети Интернет, общение с персонажами компьютерных игр и тому подобное. Процесс замещения с помощью компьютеров реального пространства как места воспроизводства общества пространством виртуальным рассматриваемый автор называет виртуализацией [1].

Если А. Бюль разрабатывает структурно–аналитический аспект марксовой схемы, констатируя, что виртуальное пространство «параллельных» миров это новая сфера экспансии капитализма, то авторы теории «виртуального класса» А. Крокер и М. Вайнштейн делают акцент на критике разоблачении киберкапитализма как системы, порождающей новый тип неравенства и эксплуатации. Владельцы компаний, производящих программное обеспечение и предоставляющих доступ в Интернет, рассматриваются как ядро нового господствующего класса, движимого волей к виртуальности и превращающего эту реальность в капитал. Поэтому под виртуализацией авторы понимают новый тип отчуждения: отчуждение человека от собственной плоти в процессе пользования компьютерами и превращение ее в потоки электронной информации, подпитывающей виртуальный капитал [2].

Представление о «виртуализации социального» М. Паэтау базируется на теории Н. Лумана, в которой общество определяется как система коммуникаций. Современный исследователь интерпретирует возникновение гиперпространства сети Интернет как результат «использования» обществом новых форм коммуникации для самовоспроизводства аутопойесиса (по терминологии Лумана) [3]. Наряду с традиционными, «реальными» формами интеракцией и организацией, коммуникация через посредство компьютера вносит вклад в производство социальности [4].

Модель «культуры реальной виртуальности» М. Кастельса формально основывается на теории информационного общества, фундамент которой составляют идеи Д. Белла и А. Турена. Согласно Кастельсу, современные средства массовой информации с применением мультимедийных и интерактивных технологий образуют коммуникационную систему, в которой реальность, то есть материальное и символическое существование людей, полностью погружена в виртуальные образы, в выдуманный мир, в котором эти идеальные феномены становятся уже не средством передачи опыта, а собственно опытом [5]. Очевидно, негативная оценка Кастельсом феномена виртуальности восходит к постулату Д. Белла [6] о знании как основе информационного общества. Виртуализация «опыта» при таком подходе может рассматриваться как побочный эффект, непредвиденное частное социальное изменение, искажающее, но не нарушающее общий ход развития постиндустриального общества. Можно предположить, что квалификация феномена виртуальности через понятие «образ» без жесткой привязки к компьютерным технологиям открывает перспективу разработки полноценной социологической теории виртуализации, неограничивая себя рамками доктрины постиндустриализма.

Нам представляется, что взгляды германских и канадских теоретиков более эвристичны с точки зрения построения новой теории общественных изменений, чем изложенный выше подход Кастельса. Они позволяют доктринально оформить многочисленные эмпирические тенденции, увязать их в целостной теоретической модели трансформации общества. Однако эта простота — результат заимствования у классиков готовой универсальной схемы.

Предлагаемая Д. В. Ивановым концепция виртуализации общества основывается на рефлексии социально–исторической обусловленности, а значит и ограниченности классических моделей трансформации общества [7]. Концепция виртуализации общества, в отличие от рассмотренных выше техноцентристских моделей, является социоцентристской моделью общественных изменений. Объяснение новых тенденций строится на базе представлений об общественном развитии как процессе реализации ценностей, процессе, историческими моментами которого являются формирование и упадок социальных институтов. На наш взгляд, при таком рассмотрении использование понятия виртуальности как теоретической метафоры становится вполне корректным и эффективным.

О виртуализации применительно к обществу можно говорить постольку, поскольку общество становится похожим на виртуальную реальность, то есть может быть описано с помощью тех же характеристик. Виртуализация в таком случае это любое замещение реальности ее симуляцией/образом не обязательно с помощью компьютерной техники, но обязательно с применением логики виртуальной реальности. Эту логику можно наблюдать, в частности, и там, где компьютеры непосредственно не используются.

Подчеркнем, что квалификация социальных феноменов с помощью понятия «виртуальность» уместна тогда, когда конкуренция образов замещает конкуренцию институционально определенных действий экономических, политических или иных. Само социальное содержание виртуализации симуляция институционального строя общества первично по отношению к содержанию техническому. Общее представление о феномене замещения реальности образами позволяет выстраивать собственно социологический подход: не компьютеризация жизни виртуализирует общество, а виртуализация общества компьютеризирует жизнь. Поэтому распространение технологий виртуальной реальности возможно характеризовать как киберпротезирование. Последнее вызывается стремлением компенсировать с помощью компьютерных симуляций отсутствие социальной реальности.

Литература

1. Buhl A. Die virtuelle Gesellschaft. Okonomie, Politik und Kultur im Zeichen des Cyberspace. — Opladen, 1997.

2. Крокер А., Вайнштайн M. A. Политическая экономия виртуальной реальности: пан–капитализм // Труды лаборатории виртуалистики. Вып. 3. Виртуальные реальности и современный мир. — М., 1997. — С. 2–31.

3. Луман Н. Глобализация мирового сообщества: как следует системно понимать современное общество // Социология на пороге XXI века: новые направления исследований. — М., 1999. — С. 128–143.

4. Becker В., Paetau M. Virtualisierung des Sozialen. Die Informationsgesellschaft zwischen Fragmentiemng und Globalisierung. Frankfurta — M., 1997.

5. Кастельс M. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. Пер. с англ. — М.: Изд–во Гу ВШЭ, 2000. — 606 с.

6. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования / Пер. с англ. — M.: Academia, 1999. — 452 с.

7. Иванов Д. И. Виртуализация общества. Версия 2.0. — СПб.: Петербургское востоковедение, 2000. — 224 с.