Галанова Г. Э.,

Институт экономики, управления и права (г. Казань), к. ф. н., доц.

Традиционный предмет социальной философии — осмысление и оценка перемен и проблем современного общественного развития. Постмодерная социальная и антропологическая ситуация характеризуется кризисом больных общностей, таких как «класс» и даже «нация». Новый принцип социальной дифференциации в обществах, политика которых основана на принципах социального государства предполагает использование фактов культуры в качестве критериев стратификации. Люди при равном достатке отличаются по своим убеждениям и ценностям настолько, что их нельзя объединить в один класс. Так появляется определение новых общностей в качестве различных субкультур и мультикультурная социальная концепция, когда на смену общенациональной культуре и идеологии приходят «кризис больших нарративов» (Ж. — Ф. Лиотар), идея различения (Ж. Деррида), закономерное утверждение культурного, этического, эстетического, гносеологического плюрализма и релятивизма. Закономерным в этой ситуации оказался«культурологический поворот»70‑х годов в социальных науках, когда «социология культуры бросила вызов социологии как дисциплине» (Д. Крейн) в западной традиции56, в СССР возникла новая наука культурология, а эстетическая проблематика, всегда связываемая с корпусом искусствоведческих дисциплин вышла за их пределы и начала активную экспансию поля социальных наук. «Там где было общество, стала культура» (X. Беркинг) — так в целом можно выразить наступившую постмодерную ситуацию.

В новых социальных условиях мультикультурализма оказывается проблемным говорить о классе, массе как о субъекте социальной и культурной динамики. Например, в экономике наблюдается фрагментация в структуре спроса, что и порождает развитие частных предприятий, направленных на удовлетворение различных потребностей современника. Таким же образом фрагментирована структура спроса в сфере потребления медиа–продукции. Например, такой канал масс–медиа как Интернет предполагает адресность новостей, уникальный для каждого пользователя набор посещаемых сайтов. Да и современные технологии в телевидении уже не способствуют тому, что даже в канун нового года вся российская публика станет единым субъектом восприятия одного единственного «центрального» телевизионного канала. Постмодерн — это период заката массовой культуры, и с этим фактом связан следующийантропологический поворотв социальных науках, интерес к исследованию антропологической реальности как предпосылки формирования реальности социальной. Категория частной жизни (приватного) наиболее близко предстоит к человеку как к объекту социальных наук, поэтому исследование бытия человека в аспекте приватности представляется необходимым предметом социальной философии сегодня.

Частная жизнь — этопласт целостной повседневности, центрированный вокруг субъекта.Это сфера персонального выбора, остров реализации субъектности в повседневной бес- или квазисубъектности. Субъектность какприродная и универсальная характеристика человека, рожденная глубинными, экзистенциальными условиями его бытиясегодня существенно ограничена в возможностях социального выхода (эта тенденция схвачена в понятиях «смерти субъекта» М. Фуко, «смерти автора» Р. Барта). Именно частная жизнь всегда выполняла и выполняет функцию реализации субъектности. Сказанное справедливо и для общества классического капитализма, где человек выступал в качестве частичного индивида, и сознание и владельцев капитала и наемных работников было подвержено «недугам» отчуждения, реификации, товарного фетишизма, и для постсовременной культуры, где возникают условия реализации «царства свободы», игры, бескорыстного наслаждения (Г. Маркузе).

Конкретно–исторические формы частной жизни имеют институциональное измерение, а также несут отпечаток культурных интерпретаций. В обществе классического капитализма произошло выделении частной жизни в отдельнуюсферус ее пространственными и временными характеристиками (в модерной Европе это семья, пространство жилища, время, свободное от общественного производства, а также элементы политического воления в гражданском обществе). В условиях постиндустриального общества частная жизнь скорее существует в пространстве культуры, чем в рамках географии социальной жизни. Из сферы «изнанки бытия» класса наемных работников и подлинной привилегии «праздных классов» частная жизнь сегодня превратилась в универсальную категорию культуры. Приватное пространство расширяется благодаря новым телекоммуникационным возможностям и сокращению рабочего времени. Категория приватного распространяется на новые реалии: карьера, новые формы досуга при утрате понимания приватного как сокровенного в условиях публизации частной жизни. Начало публизации частной жизни положила феминистская критика семьи (Дж. С. Милль), а продолжили многочисленные современные ток — и реалити шоу, которые стали основной «площадкой» и предпосылкой последующей ее эстетизации.

Эстетизация частной жизни представляет собой в количественном аспекте увеличение эстетических компонентов в повседневном мире человека, в качественном — изменение характера рефлексивности, в которой все большее значение начинают играть эстетические стратегии и механизмы. К последним можно отнести: воплощение события в литературный сюжет (emplotment), театрализацию, поэтизацию поступков, эстетизированную реификацию, эстетизированный самоконтроль и др.

Какую роль механизмы эстетизации частной жизни играют в формировании этических представлений сегодня? Современную этику можно в рабочем порядке обозначить как «этика перехода». При этом автор статьи отдает себе отчет в том, что постановка вопроса о «динамике становления этики перехода» фактически становится разговором о «становлении становления». Это, однако, правомерно в настоящий момент, когда современник является носителем открытой, незавершенной, вненаходимой антропной идентичности. Для такого человека переход, постоянная идентификация в противовес фиксированной «идентичности», кризисные явления в антропологической динамике — это естественное состояние. Современник обретает свою антропную идентичность только на границах различных своих ипостасей, в транскультурном (М. Эпштейн) процессе. Мультикультурализм дает нам примеры достаточно массовых случаев «вненаходамости»: наш мир — это мир людей с открытыми жизненными и карьерными планами, неопределенным будущим, мир вечных маргиналов.

Феномену эстетизации частной жизни можно дать разные оценки. Возможно, речь идет о постмодерной колонизации этики эстетикой с последующей релятивизацией морального сознания. Предположу, однако, что эстетизация частной жизни является предтечей этического отношения к аспектам повседневной, обыденной жизни. Посредством глубинных эстетических механизмов человек преодолевает внешнюю эстетизированную оболочку повседневности. Например, символическое восприятие реальности является общим для средневековой культуры с ее религиозностью и для искусства. Например, эстетический механизм катарсиса как высшей эстетической реакции предполагает две стратегии, аналогичные религиозному опыту: очищение и экстаз. А именно катарсис, наряду с другими эстетическими реакциями, является тем внутренним переживанием, которое формирует личность57, а значит, подвигает человека к трансцендарованию. Стратегии формирования смысла жизни современниками при помощи эстетических механизмов могут быть рассмотрены как «примыкающие практики» (С. Хоружий). Дело в том, что в формировании духовности сегодня задействованы не только градационно–институциональные конфессиональные каналы (католичество, православие, ислам). «Большие нарративы» основных религии испытывают кризис, люда, позиционирующие себя в качестве «мусульман» либо «православных», часто не проявляют особой «религиозности» в укладе жизни, будучи религиозными лишь по традиции. Наряду с прежней религиозностью возникают «малые нарративы», выполняющие экзистенциальную роль религии, без которых трудно представить современную духовность: идеи Кастанеды, воскрешающие ресурсы мексиканской магии, бусидо и т. п. неевропейские философско–религиозные учения.

Традиция исследования новой этики современника и постмодерной антропологической реальности в целом берет начало в концепте «сверхчеловека» Ф. Ницше, когда впервые был продемонстрирован предел и выход за пределы культурной идентичности «европейца». Эта идея развивалась экзистенциальной философией (человек — это то, кем он актуально является, его существование предшествует новоевропейским представлениям о «сущности человека», человек принципиально незавершен). Новая постановка вопроса об анропологической границе произошла в Германии в XX веке (М. Шелер и др). II Мировая война еще раз проблематизировала понятие человека, обозначила «нижнюю границу» бытия человеком (врачи — фашисты, геноцид, холокост). Возникает мировоззрение, предусматривающее существование такой границы — «катастрофическая этика» (К. Фрумкин).

Эстетизация частной жизни — это переходный этап в становлении современной этики, опирающейся на лигитимированный в образцах искусства (главным образом кино) и СМИ новый стиль жизни. Возникновение эстетизации связано с необходимостью презентации собственных (субкультурных) жизненных установок. Например, популярные сегодня социальные сети в глазах своих пользователей представляют собой персональный аналог глянцевых изданий, поддерживают чувство собственной значимости. Вопрос об экзистенциальной роли механизмов эстетизации частной жизни предполагает исследование эстетических восприятий в аспекте их потенциала трансцендирования и пересмотра человеком своей антропологической границы. Такой потенциал, безусловно, присутствует в духовных практиках классической йоги, тибетского тантрического буддизма, дзэн, даосизма, суфизма, античной мистики, в практике отверзания чувств (С. Хоружий)58. Применим ли синергийно–антропологический подход к исследованию эстетизации частной жизни как феномена посмодерной культуры — этот вопрос требует дальнейшего изучения.