Никитин С. Г.

ИЭУП (г. Казань)

В настоящее время понятие «синергийная антропология» не имеет устоявшегося значения и общепринятого определения в научной литературе. Для уяснения его содержания логично обратиться к категориям, из которых он состоит.

Антропологией называется наука о происхождении и эволюции человека, образовании человеческих рас и о нормальных вариациях физического строения человека 1. Философская антропология как отдельная ее часть выделена в XVI в. немецким философом О. Касманом. В отличие от нее современная философская антропология представляет собой не столько отдельную философскую дисциплину, сколько философскую концепцию, которая охватывает реальное человеческое существование во всей его полноте, определяет место и отношение человека к окружающему миру506.

Категория «синергия» предполагает наличие совместного действия, взаимодействия различных потенций или видов энергий в целостном действии, например, в социологии — в форме совместного труда во всех областях человеческой жизни507. В таком варианте синергия предстает одним из предметов исследования синергетики — научного направления, изучающего связи между элементами структуры, которые образуются в открытых системах, благодаря интенсивному обмену веществом и энергией с окружающей средой в неравновесных условиях508. В подобном значении термин «синергетика» ввел в научный оборот профессор Г. Хакен в 1977 г. в своей работе с одноименным названием.

Однако, например, профессором С. С. Хоружим синергийная антропология понимается как «неклассическая антропология, бессубъектная и бессущностная, трактующая человека как энергийную формацию и определяющая человека его Границей, его предельными проявлениями»509. При этом идея синергии заимствуется им из византийского богословия, противопоставляется синергетике и изображается соработничеством божественной и человеческой энергий. С. С. Хоружий в полной мере осознает, что в этом контексте «синергийная антропология не есть философское направление; в частности, не есть и направление философской антропологии»510. Невозможно считать ее в указанной трактовке и научным направлением. Теология не является наукой ни в формальном смысле (ее нет в перечне научных специальностей), ни в фактическом (она не соответствует критерию верифицируемости К. Поппера).

Опасение от внедрения синергетики со знаком «минус» в общественные науки высказывали разные ученые. В частности, это было предметом рассмотрения нескольких бюллетеней сборника «В защиту науки», издаваемого Комиссией по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований РАН511. Один из его авторов, профессор В. Б. Губин, задается вопросами: «Что нового они (гуманитарии — С. Н.) почерпнули в синергетике? Совместное (кооперативное) действие разных факторов? Но и раньше частные науки работали с учетом не одного фактора, а нескольких и вовсе не были обязаны строить неправильные модели в угоду какой–то линейности… А вдруг там нет никаких кооперативных явлений? Что в таком случае должен обозначать «синергетический подход»? Пустой звон?»512.

Очевидно, в таких случаях необходимо крайне осторожно подходить к любым синергийным и синергетическим концепциям. Вероятно, синергийная антропология как определенное знание, должна являться направлением в современной науке, рассматривающим различные виды человеческого взаимодействия, и именно таким образом мы ее понимаем. При этом необходимо осознавать, что главной проблемой синергетики в социальных науках является ее принципиальная применимость и способность давать на «выходе» достоверные результаты. В этом отношении юриспруденция в целом и уголовное право в частности (как социальные науки) не могут быть исключением.

Одной из ключевых категорий уголовно–правовой науки является понятие соучастия, под которым согласно закону и доктрине понимается умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении умышленного преступления, то есть кооперативное взаимодействие лиц, являющихся субъектом преступления. Представляется нужным обсудить, как опасно будет их взаимодействие, насколько оно превосходит общественную опасность единоличного совершения преступления, можно ли проследить зависимость изменения степени общественной опасности от изменения количества лиц, участвующих в совершении преступления.

Чтобы не удаляться за рамки науки в названных рассуждениях, связанных с синергийной антропологией применительно к соучастию, необходимо подвести под наши рассуждения некий математически–категориальный аппарат, который бы с допустимой долей достоверности давал заслуживающий доверия результат. За «математизацию» уголовного права активно ратовал академик В. Н. Кудрявцев 1, и выступает сейчас профессор В. В. Лунеев513. Двадцать лет назад академик Д. М. Гвишиани отмечал важной тенденцией развития науки ее переориентацию от однодисциплинарных, предметно–ориентированных исследований к исследованиям многодисциплинарным, проблемно–ориентированным514. Мы полностью разделяем эти научные позиции.

Общим признаком всех форм соучастия, в том числе и преступных объединений, является группа лиц. С точки зрения уголовного закона, этот термин подразумевает не менее двух действующих совместно лиц. Верхнего количественного предела группы лиц в УК РФ не установлено, то есть одинаково общественно опасными признаются преступные объединения из 2, 100 и даже из 1000 человек. Вряд ли это справедливо. Очевидно, целесообразно выработать более обоснованную классификацию разграничения преступных объединений по критерию их численности. На наш взгляд, уголовная ответственность за создание преступных объединений и деятельность в их составе должна учитывать количественный состав таких формирований.

В этой связи целесообразно проанализировать какую–нибудь законную деятельность, выявить закономерности эффективности ее деятельности от повышения численности лиц, вовлеченных в такое занятие, и сопоставить с преступными объединениями. В условиях постоянной борьбы государства и общества с организованной преступностью в качестве «аналогичной» со всеми необходимыми оговорками на ее законность и общественную ценность можно назвать деятельность военнослужащих. Организация действия военных структур напрямую зависит от их численности. Величина, структура и состав группы определяются целями и задачами деятельности515. С увеличением численности автоматически усложняется структура и увеличивается сложность задач, способных быть разрешенными516.

Начальным звеном является отделение, состоящее, по общему правилу, из 10 человек. Во взводе — 3 отделения, в роте — 4 взвода, в батальоне — 3 роты, в полку — 4 батальона517. Поэтому мы предлагаем закрепить в уголовном законе следующие виды преступных объединений, с увеличением численности которых будет соответственно повышаться ответственность их создателя, руководителя и участника: 1) численность которых состоит в пределах от 2 до 10 человек; 2) от 11 до 30 человек; 3) от 31 до 120 человек; 4) более 121 человека.

Как видим, количество участников предлагаемых видов преступных объединении кратно 10. Это не случайно. По данным социологов, «оптимальное количество членов группы — 5–12 человек; для собраний и совещаний — в среднем 8 человек; наиболее точные решения принимаются группой в 5–11 человек»518. Именно такое количество участников обеспечивает наивысшую результативность групповой деятельности. В случае, если численный состав преступного объединения начинает увеличиваться вследствие привлечения новых участников, то для поддержания, а затем и повышения его эффективности оно структурно подразделяется на группы с примерно таким же количеством участников.

Преступная организация на территории г. Казани «Аделька» в период своего расцвета в 1980–1981 гг. состояла из 150–160 человек, куда входили несколько групп различной численности и направленности деятельности519. Другое достаточно известное преступное сообщество «Хади Такташ», во–первых, делилось по возрастам («старики», старшие, средние и молодые), а, во–вторых, внутри возрастов тоже подразделялась на «бригады». В разные периоды численность «стариков» колебалась в пределах от 20 до 50 человек. Так, в течение 1993 г. в структуре «основных стариков» выделялось две группы по 8 и 9 участников520.

Структурное подразделение признанной Верховным Судом РФ террористической организации «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» на территории Республики Татарстан в начале 2000 г. состояло из одного «Исламского джамаата», а к 2004 г. из трех «джамаатов», примерно по 10 человек в каждом только на территории одного населенного пункта (г. Набережные Челны)521.

Считается, что тезис о том, что увеличение численности лиц, участвующих в совершении преступления, никак не повышает его общественную опасность, наиболее ярко озвучил профессор М. Д. Шаргородский. По крайней мере, именно к этому выдающемуся ученому как к авторитету апеллируют некоторые современные авторы, обосновывая подобную позицию. Однако в действительности это не совсем так. Он писал, что «совершение умышленного преступления совместно несколькими лицами связано с повышенной общественной опасностью. Это объясняется тем, что а) наиболее опасные и сложные преступления один человек не может совершить, и их совершает группа лиц; б) преступление, которое в равной мере может быть совершено как одним лицом, так и несколькими лицами, при совершении его несколькими лицами уже по этой причине становится более общественно опасным… Однакоэто не имеет никакого отношения к институту соучастия,ибо в советском праве сам по себе институт соучастия… на повышение или смягчение наказуемости соучастников никак не влияет». Просто М. Д. Шаргородский в полном соответствии с действующим на тот момент уголовным законодательством понимал под соучастием лишь то, что сейчас называется видами соучастия. Действительно, наличие в преступлении при единичном исполнителе одного организатора, подстрекателя или пособника не влияет на его общественную опасность.

Тогда же, в 60‑е годы XX в., профессора П. И. Гришаев и Г. А. Кригер установили, что 1) при объединении усилий нескольких лиц преступной деятельности придается новое качество; 2) наносится более серьезный ущерб общественным отношениям, чем в результате действий одного человека; 3) в конфликт с обществом вступает большое количество лиц, чем при совершении преступлений в одиночку; 4) увеличивается возможность сокрытия следов преступления и уклонения от уголовной ответственности522.

Очень интересные в научном плане идеи, обосновывающие возрастание общественной опасности содеянного при совершении преступления группой лиц, выдвинул профессор В. М. Быков523. Он, в частности, обратил внимание, что «при совершении групповых преступлений значительно возрастает их общественная опасность, которая возникает в результате того, что: члены преступных групп оказывают друг другу психологическую поддержку, поэтому каждый чувствует себя в группе более уверенно, а это, в свою очередь, способствует принятию решений о совершении более тяжких преступлений; группе доступны такие способы совершения преступлений, которые не может использовать преступник–одиночка; в группе быстрее идет процесс передачи преступного опыта: если им владеет один член группы, то вскоре перенимают и другие; возрастает суммарный ущерб от совершенных преступлений, те. потерпевшему наносится больше телесных повреждений, похищается большее количество имущества и т. п.; преступная деятельность группы может быть легко расширена как во времени (не обязательно все участники группы действуют одновременно), так и в пространстве (участники группы могут действовать самостоятельно в разных местах); в преступной группе возрастают возможности сокрытия преступлений и их следов, защиты ее членов от правоохранительных органов, оказания помощи арестованным соучастникам и их близким».

«При соучастии происходит не простое сложение усилии, а интеграция действии соучастников в одно целое, позволяющая достичь качественно иных результатов. Соучастию присущи целостные (целое «довлеет» над частями), интегративные (совместность) свойства, поэтому возможности соучастия не сводятся к суммам возможностям отдельных соучастников, а приобретают более высокий уровень. Следовательно, соучастие во всех случаях повышает общественную опасность деяния»524, — подчеркивает профессор А. А. Арутюнов. На повышенную опасность преступлений, совершенных в групповой форме соучастия, обращает особое внимание доцент С. Балеев525и многие другие современные авторы.

Мы присоединяемся к этим мнениям, имея при этом в виду, что, по данным социальных психологов, существует до 15 различных «групповых эффектов», обеспечивающих интеграцию индивидуальных действий в совместной групповой деятельности526. Применительно к нашим исследованиям, например, эффект социальной фасилитации заключается в том, что присутствие других членов группы побуждает преступников к более энергичным действиям. Эффект принадлежности к группе проявляется, когда виновный реагирует на потерпевшего с позиций своего группового членства, а не с позиции отдельной личности. Эффект группомыслия «сглаживает» желания отдельных лиц в пользу веры в этичность преступной группы, правильность ее мнения, выбора, морали. Эффект конформизма позволяет «усваивать» мнение большинства или руководителя преступного объединения. Эффект подражания отличается от предыдущего тем, если, что при конформизме группа так или иначе оказывает давление на своего члена, то в данном случае следование групповым требованиям является добровольным. Эффект «мы — они» обеспечивает формирование чувства принадлежности к определенному преступному объединению и размежевание с другими. Эффект группового фаворитизма базируется на эффекте «мы — они», противопоставляя «правильных своих» «неправильным чужим». Эффект группового эгоизма формирует направленность групповых интересов, целей и норм поведения против интересов и целей, норм поведения всего общества. Эффект волны объясняет природу быстрого распространения в группе преступных целей, норм и ценностей. Эффект синергии создает «прибавочную» эффективность преступной деятельности, которая превышает сумму эффективности индивидуальных действий по принципу «1+1>2».

Подтверждают наличие подобных эффектов и специальные исследования преступных групп. Так, их повышенная общественная опасность поясняется тем, что «в условиях группы психически облегчается совершение преступления, усиливается решимость колеблющихся лиц под влиянием других членов группы, повышается возможность вовлечения в преступную деятельность новых лиц». Путем экспериментальных исследований именно преступных групп установлено, что люди, «вовлеченные в коллективное насилие, ведут себя так, как никогда бы не помыслили вести себя будучи одни… индивиды, собравшись в группы, проявляют гораздо больше агрессии, чем действуя в одиночку»527. «Создание преступной группы, — подчеркивает другой исследователь, — это не только количественный, но и качественный сдвиг социальной опасности»528.

Фактически при увеличении численности чего–либо до определенного предела мы имеем переход к замене старого качества новым529, то есть в нашем случае «простое» преступление становится групповым. С увеличением численности участников преступной группы происходит еще один качественный сдвиг: она самоорганизуется и становится еще более общественно опасной. «Каждый отдельный человек вносит вклад в коллективное поведение, которое действует как параметр порядка и, в конечном счете, — совершенно в духе синергетики — затягивает на этот путь все большее количество индивидов».530С совершением каждого нового преступления тем или иным преступным объединением увеличивается его совокупная общественная вредность (опасность). Причем эта вредность представляет собой более или менее возрастающую функцию, поскольку каждое последующее преступление вносит сюда некоторый дополнительный вклад вреда531.

Так, в начале 1980‑х гг. в микрорайоне «Жилплощадка» г. Казани образовалось и существовало объединение подростков («группировка») для совершения хулиганских и иных противоправных действий в отношении других подобных групп. В конце 1994 г. уже преступное сообщество «Жилка» состояло из двух устойчивых вооруженных структурных подразделений и занималось, преимущественно, эпизодическими нападениями на граждан в одном из районов г. Казани. К середине 2001 г. в ее составе находились три банды под названиями: «Федотова—Перевицких», «бригада Исламея» и «Хайдеровский двор», четырех организованных преступных группы под названиями: группа «Казанские» с дислокацией в г. Санкт—Петербурге, группа «Соснина» с дислокацией в г. Пермь, группа «Захарова» и «бригада Ташкента», находящиеся в г. Казани, и группа «Тишкуса» с дислокацией в г. Набережные Челны. В это время «Жилка» стала системно контролировать экономическую деятельность ряда крупных предприятий, находящихся на территории сразу нескольких субъектов Российской Федерации 1, тем самым ее общественная опасность по сравнению с 1994 г. резко увеличилась. Следовательно, дополнительно к численности важным критерием дифференциации ответственности за совершение анализируемых деянии должна стать также цель преступного объединения — для совершения какого количества преступлений оно создано: одного или нескольких.

Еще одним качеством, существенно увеличивающим общественную опасность преступного объединения, является его вооруженность. Причем достаточно часто фиксируется факт наличия оружия даже у тех видов преступных объединений, которым по УК РФ «положено» быть невооруженными: у преступных организаций, объединении, посягающих на личность и права граждан, у экстремистских сообществ и экстремистских организаций.

«Предметы вооружения резко усиливают преступный потенциал их обладателей»532, — справедливо отмечает И. И. Бикеев. Наиболее быстрым и безопасным способом реализации незаконных интересов становится совершение преступления с использованием или применением оружия. Следовательно, стоит установить ответственность за «обычные» незаконные объединения и повышенную — за вооруженные преступные объединения. Видимо, вооруженным необходимо признавать преступное объединение по образцу современной банды — при наличии одной единицы предмета вооружения хотя бы у одного лица, входящего в его состав, при осведомленности об этом остальных его «коллег». Предметом же вооружения следует считать оружие, оружие массового поражения, средства его доставки, военную технику, боеприпасы, взрывные устройства и взрывчатые вещества.

В заключение отметим, что в новом УК РФ, в котором могут быть реализованы изложенные идеи, главными критериями криминализации, дифференциации и индивидуализации ответственности за создание преступных объединении и деятельность в их составе целесообразно учитывать наличие следующих обстоятельств, свидетельствующих о повышенной общественной опасности деяния: вооруженность, количественный состав, цель объединения.