Шарипов М. Р.

КГТУ им. А. Н. Туполева, НИИТТ (Нижнекамск) к. ф. н. доцент

В едином содержании волевых определений мировой цивилизации, ориентированных на благо, глобализация — это объективность прибывающего бытия как становление полноты целостности мировой культуры. Причем, модернизация и глобализация — две составные части прибывающего бытия или субъективные и объективные формы духовных определений бытия. Тогда как, объективные формы волевых определений или императивные формы Бытия являются цивилизационной формой, безразличной к своим духовным определениям. В связи, с чем постмодернизм, выступающий в качестве постнеклассической философии и полагающий мир источником особо образованной хаотичности, источником особо устроенного ризоморфного хаоса, — определяет фактически не «смерть Автора» или «смерть Бога», а только «смерть меж–бытия» по конечным признакам организации своей хаотичности как хаосмоса. Похожий смысл накладывается на термодинамическую проблему «тепловой смерти» Вселенной. Действительно,энергетическая формакак концептуальное понятие выступает в конститутивном образе структурных изменений сложной системы, выражая единую форму явленности сущностного состояния структурных изменений и определяяработукак конструктивную меру этого состояния, взятую в рациональной целостности. Поэтому, конструктивная мера энергетической формы, взятая в полноте конструктивного описания, представляет количественную форму рационального описании энергетической формы системного состояния или работу. При этом возникают две количественные противоположности в рациональном описании структурных состояний систем. Информация как рациональная мера структурного разнообразия, порядка и определенности, взятая в целостной полноте и, энтропия как рациональная мера структурного беспорядка, неопределенности и теплового хаоса, взятая в полноте рациональной нецелостности. Поэтому, энтропия — это такая мера рациональной нецелостности, которая не есть энергоинформационное содержание системы; энтропия не может быть преобразована в механическую работу как информационную форму рациональной структурности. В связи с чем, постнеклассическая рациональность выступает также как концептуальная форма описания энергетических и прочих конститутивных форм структурного содержания гносеологической особенности, различаемых в когнитивных и волевых восприятиях состояния сложных систем, представляя форму их конструктивной меры, выражающей содержание объективных форм духовных определений или структурное содержание глобализационного процесса.

В отличие от модернизации, глобализация осуществляется в едином поле некоторого волевого определения как духовное содержание единой формы мировой культуры и выражается в качественном содержании всего единства структурных взаимоотношений возникающей системы, которое становится целостной полнотой или системной формой этого единства, представляя собой субстанционально становящуюся систему или объективную форму прибывающего бытия, включенную в систему мировой цивилизации. Причем, под субстанциональной системной формой как объективной формой пребывающего бытия следует понимать развивающуюся форму цивилизационного процесса. Поэтому, глобализация в цивилизационном процессе развития возникающей системы выражает объективное стремление к субстанциональной определенности, духовно ориентированной на объект Если формой такого определения в прибывающем бытие этой системы является некий современный, субъективный вариант производства вещей или модерн, имманентно ориентированный на объект структурного определения бытия, то возникает процесс модернизации. Но, если в прибывающем бытие становящейся системы, духовной формой определения объекта является объективное производство идей, структурно выражающихся в постмодерне и представляющих единое многообразие проективно–конструктивных, структурных и аструктурных возможностей в становлении модернов, то осуществляется глобализация, трансцендентно ориентированная на объект. Очевидно, модернизация и глобализация лишь составные части цивилизационного процесса как его структурные формы. Поэтому, модернизация и глобализация, создавая прибывающие формы и духовное содержание становящейся системы, могут быть принудительными. Но, ориентируясь на объект, в идеале они представляют объективное выражение субъективного процесса, работающего в интересах субъектов общества. Тогда как, цивилизационный процесс, ориентированный на единую идею всего пребывающего бытия как на категорический императив, чем может быть благо, выражает объективный процесс, безразличный к формам принуждения [1, с. 419]. Можно сказать, что субъективные формы целостной неполноты духовных определений объекта порождают идеи модернизма, а объективные формы единства духовных определений объекта в своей целостной полноте соответствуют формам глобализации. Тогда как, объективные или регулятивно–целостные формы волевых определений духа или его императивные формы, соответствуют формам цивилизации.

Очевидно, идеи модернизации не обязательно сопутствуют цивилизационным нормам развития, но остаются включенными в идею глобализации как одна из структурных форм в контекстуальном многообразии ее постмодернистских возможностей. Тогда модернизация есть начальный этап в глобализационном процессе цивилизационного развития, а фактором спокойного протекания глобализации, является идеологическое соответствие ее возможных форм инвективному багажу и инновационным формам модернизации. Причем, объективное единство в объективации различных субъективных форм духовного проявления модернизации объекта, выражает необходимую форму глобализма, ориентированную на объект. Потому, гуманистические идеи человечества об идеальном обществе как цели цивилизационного формирования на различных ступенях своего развития, объективно выражаются формой глобальной объективации этих идей в соответствующих условиях объективной необходимости, ориентированных на объект. Очевидно, прослеживаемых не только в смене общественноэкономических формаций, но и в непосредственном проявлении их, начиная от социал–утопистов и кончая различными формами народно–демократического и социалистического развития и, далее, требующих соответствующих модернизации или перевоплощений. В связи с чем, постмодернизм выставляет все многообразие идей таких модернизаций как проективно–конструктивное, контекстуальное многообразие предсказуемых, виртуальных форм возможных объективных состояний, взятых в субъективном единстве, требующего лишь объективного воплощения при вызревании необходимых предпосылок.

Несомненно, в эпоху глобализации, появление метатехнологий и глобального информационного пространство превращают информацию во «вторую природу» всеобщего эквивалента меновых отношений как регулирующую форму рыночных отношений, что в начальной стадии глобализации создает неуправляемую форму уничтожения слабых и слаборазвитых стран. Но, коллективный разум, поступающий сообразно моральному закону, безусловно, устанавливает управляемую форму регулирования «второй природы» меновых отношений, устанавливает управление метатехнологиями. В связи с чем, в эпоху глобализации, появляется необходимость обращения к постмодерну, позиционирующему себя в качестве постнеклассической философии [2] как эры производства идей. Аналогично тепловому хаосу и «тепловой смерти» Вселенной, обусловленному замкнутостью термодинамических процессов и ростом энтропии, явление постмодернизма выступает как символ «неуправляемого возрастания сложности» или хаотичности вместо прогресса (Ж. Ф. Лиотар), как метод «совлечения покровов с децентрированной субъективности» (Хабермас), полагающим мир источником подлинной множественности в форме особо организованной хаотичности, производящей принципиально аструктурный и нелинейный способ организации своей целостности в форме особо организованного, ризоморфного хаоса, определяющего не только «смерть Автора» или «смерть Бога» в нарративах концептуально замкнутых и не достаточно открытых форм меж–бытия, а сколько «смерть меж–бытия» или самой ризомы постмодернизма по признакам (параметрам) организации ее хаосмоса как не истинного хаоса. Таковыми являются также структурные формы информационного поля, а также формы публичных (социальных) коммуникаций обращающихся к идеям постмодернизма на современном этапе глобализационного развития. Поэтому, постмодернизм не является открытой в целом системой, а является концептуально замкнутой формой особо организованного хаоса, не представляющего субстанциональность, а парадигмально представляющего лишь ту часть метафизической картины Мира, которая не видит собственной метафизичности, но которая в рамках постнеклассической философии ищет онтологическое обоснование своим конструктивным формам или парадигмам абсолютного Хаоса, т. е. хаосмосу, входящему в организацию концептуальных образов Абсолюта.

И, если относить конститутивные формы величины количественного изменения мощности структурных состояний сложной системы к энергетической мере системного состояния, к работе, а конструктивно–целостные формы описания таких конститутивных состояний к рациональным формам сложной системы, которые относительно признаков структурного разнообразия, порядка и определенности представляют информацию, а относительно признаков структурного беспорядка, неопределенности и теплового хаоса — энтропию, то приходим к понятию синергетики как науки о самоорганизации хаотических форм меж–бытия, взятой в конструктивно–целостном описании диалектического взаимодействия тех условностей (свойств) организованного хаоса, которые и определяют параметры порядка нелинейных процессов сложных систем. Но, т. к. порядок есть информация, то синергетика занимается всем рациональным содержанием конститутивных форм меж–бытия, представляющих конструктивную целостность. Причем, энтропия представляет рациональную меру состояния той неистребимой формы Сущего, которая не есть его энергоинформационная сущность и, в частности, представляет такую меру организованности термодинамической системы, которая не может быть преобразована в механическую работу как информационную форму ее рациональной структурности. Тогда, глобализация как объективная форма духовных определений, ориентированная на трансцендентную активность Бытия, выражается в конструктивных формах постнеклассической рациональности. Но, критический разум различает также конструктивную нецелостность как неопределенную рациональность и нерациональную целостность, как субъективную форму иррациональности и вариабельности, как трансцендентальность, относящуюся к философской логике [3, с. 21, 128, 199]. Очевидно, прочие нерациональные формы представляют неконструктивность структурных состояний, представляют их трансцендентность. Поэтому, регулятивная–нецелостность или регулятивность неконструктивных форм как нерационально–целостных и нерационально–нецелостных структур Бытия, представляет трансцендентность, относящуюся к сфере «Неявленности» и не постижимости Абсолюта.

Таким образом, развивая идеи постнеклассической рациональности [2;7], критический разум в рефлексивных построениях структурного содержания сложных и саморазвивающихся систем, выделяет следующие структурные возможности в регулятивном описании систем (сх.), в случае: 1) регулятивно–целостной деятельности Разума (Духа), порождающей конструктивные формы рациональной целостности и нецелостности объективной действительности, а также конструктивную нецелостность структур неопределенно–рационального и нерационально–целостного описания инореальной объективности, 2) регулятивнонецелостной деятельности Разума, порождающей неконструктивные формы нерациональной–целостности и нерациональной–нецелостности таких структур Бытия. Причем, последнее описание уже выходит за рамки структурного содержания постнеклассической рациональности, выражающей собой канон и, описывает уже органон содержание той сферы деятельности Разума, которая лежит за пределами человеческой конструктивности [3]. Но, которая в собственных, спекулятивных конструкциях разума была конструктивно выражена в мировоззренческих универсалиях, лежащих в основании культуры, таких как, саморазвитие абсолютной идеи Гегеля в духе панлогизма; или «Я — концепции» субъективного идеализма Фихте; или в рациональном анализе капиталистической экономики (К. Маркса); или в рациональном анализе капиталистической экономики (К. Маркса); или в рациональной концепции философии истории как «волн цивилизации», американского социолога и футуролога Э. Тоффлера, актуальной в свете глобализационных процессов [5] и т. д. Такое спекулятивное конструирование философских систем, конструктивно и рационально формирующее мировоззренческие универсалии культуры и опирающееся на моральные образы веры как на нравственные формы ментальных конструкций (паттернов) сознания, — предстает проективно–конструктивной формой культурно детерминированных схем познания, пытающейся спроецировать эти схемы в онтологическую основу объектов познания, а потому, являющейся, всецело, выражением радикального конструктивизма.

Замеченные особенности в самоорганизации сложных систем как много–сущности Мира [4], исходят из «признака о системной взаимообусловленности», из признака о внесистемном происхождении волевых регулятивных форм [3, с. 165], упирающихся в понятие волевой регулятивной формы Сущего как его целесообразной требовательности, как единой формы торжества причин над необходимостью, выступающей активностью истинной необходимости или образом универсальной истины Разума, представляющей онтологический образ общих и последних начал бытия Сущего, являющим его как «нечто» как особенность того, что пытается исследовать синергетика, приписывая этот образ проявлению системной самоорганизации, но представляющей «ничто», лежащее вне Сущего, как непостижимость Абсолюта. Это доказывает наличие совершенного, мирового Разума (Духа, Логоса) — образа процессуально–порождающей формы в системе бессознательных отношений практического Разума, ошибочно называемого «энергетикой» систем, но образующего положенность собственной, естественной системы диалектического структурирования и дальнейшего конструирования в когнитивных формах рационального, создающего субъективно неэлиминируемые формы реальности или коммуникативные формы конструктивно–сущностных отношений, обнаруживающих единство вещественных, энергетических и рациональных свойств Мироздания. Причем, в такой картине Мироздания, материальное и идеальное находятся в единстве и взаимодополнении природы и духа, являя спонтанность нелинейного поведения самоорганизующегося хаосмоса как безначального и бесформенного многообразия ментальных и виртуальных возможностей в саморазвертывании и раскрытии объективной реальности, порождающей формы естественного и искусственного интеллекта в волевой деятельности пассивной и активной формы практического Разума, как деятельности форм универсального генезиса.

Литература

1. Кант, И. Критика чистого разума / И. Кант — Симферополь: «Реноме», 1998.

2. Степин, В. С. Теоретическое знание / В. С. Степин. — М. : Прогресс, — Традиция, 2000. — 744 с.

3. Шарипов, М. Р. Мироздание и структурно–связные формы Универсума. Философский анализ. Монография / М. Р. Шарипов. — Уфа: РиоБашГУ, 2006. — 362 с.

4. Егоров, В. С. Глобализация: мировоззренческий аспект проблемы /В. С. Егоров. — Режим доступа:http://spkurdyumov.narod/ru/startln/htm, свободный.

5. Тоффлер, Э. Третья волна / Э. Тоффлер. — М. : ООО Изд. АСТ, 1999. — 261 с.

6. Урсул, А. Д., Романович, А. Л. Глобализация, устойчивое развитие и безопасность: системно–синергетический подход / А. Д. Урсул, А. Л. Романович. — Режим доступа: http: // spkurdyumov.narod/ru/startln/htm, свободный.

7. Степин, В. С. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность / В. С. Степин // Вопросы философии. — 2005. — № 8. — С.5–17.