Агапов О. Д., к. ф. н., доцент

Агапова Э. И.,

преподаватель истории МОУ «Лицей № 14»

Традиционно разговор о истории начинается с указания на предмет и объект исторического познания (науки). Однако, на наш взгляд, важно, в первую очередь, мыслить осубъекте истории,отвечать на вопрос о том «кто» и «как» делает историю, тем самым создает условия для конституирования объекта исторической науки и множества предметных самоопределений исторического сознания.

Иными словами, объект и предмет исторической науки производен от бытия субъекта истории. В «объективную базу» исторической науки попадают результаты деятельности человеческого рода, представленные установившимися системами и структурами (социальный институты, цивилизация, техника), которые в силу своей оформленности поглощают открытость исторического развития, сворачивая его до бытия отдельной области, до отчужденных «превращенных форм». Замкнутые на обособившейся в ходе развития части исторические исследования образуют чрезвычайно мозаичную «картину истории», где, как правило, учитывается все за исключением главного — субъекта / творца истории. Думается, главным «камнем преткновения» мешающим развитию исторического познания является ограничение истории только прошлым. Подобного рода допущение игнорирует связь между прошлым и настоящим, а также вероятным будущим, поскольку развитие субъекта истории предстает как серия дискретных, слабо связанных друг с другом этапов, где каждый период связан друг с другом абстрактно. Более того, на место имманентного развития в данном случае становиться безликая игра сил. Л. П. Карсавин особо подчеркивает, что человечество обладает перед непрерывно меняющейся системой одним весьма важным преимуществом, а именно, человеческий род«несомненно реаленв силу имманентности своей развитию или имманентности развития ему, тогда как реальность системы — это реальность гипостазированных абстракций»307.

Русский философ отдельно указывает на то, что«развитиенеобходимо предполагает то, что развивается. Нет субъекта без субъекта развития. Но субъект не вне развития — в этом случае он бы совсем был не нужен, — а в самом развитии. Нет субъекта и развития, а есть развивающийся субъект. Тем самым он реален, как реально само развитие, и должен быть признан объемлющим и содержащим его развитие, те.всевременным,ибо развитие протекает во времени, с эмпирическим возникновением и погибанием его моментов,всепространственнымпостольку, поскольку развитее протекает в пространстве,всекачественным,ибо оно качествует, всеединым или «единым и всяческим», ибо развитие не безразличность, а и единство и множество»308.

Исходя из атрибутов субъекта истории (всевременность, всепространственностъ, всекачественостъ, всеединство) мы можем утверждать, что реальность истории состоит из множества связей, складывающихся между различными силами сущего активно осваиваемого человеческим родом. Отношения внутри системы «история» будучи множественными все же «завязаны» на субъекта развития, связаны им. Отсюда все разнообразие этих отношений (типа «человеческий род — природа», «человеческий род — личность» и т. д.) неразрывно соединены с субъектом.

Диалектика бытия субъекта истории (между вневременностью и временностью, между всекачествованием и качествованием, между всепростраственностью и пространственностью) остро ставит вопрос об его самоидентификации, выработке целой сферы сознания — сферы понимания, где основной проблемой является осмысление сложных связей образующихся в процессе развития развивающегося субъекта. Как правильно отмечал Н. А. Бердяев, для осмысления исторического необходимо определенное«раздвоение»исторической жизни и исторического сознания, для того, чтобы явилась возможность противоположения исторического субъекта и объекта, возможность рефлексии и построения философии истории309.

Иными словами, происходит трагическое, но необходимое для устойчивости развитияразделение субъекта историина два взаимосвязанных между собой момента. С одной стороны, субъект истории подразделяется на субъекта социальной деятельности, ориентированного на бытие «здесь–и–сейчас», все существование которого очерчивается кругом повседневности, областью поддержания достигнутого в ходе развития уровня. С другой стороны, субъект истории «порождает» субъекта познания истории, целую область познания // сознания, основной задачей, которой и будет создание устойчивой модели исторической памяти, познавательного образа истории, опираясь на которую всеединый субъект истории обретает свою полноценность. Каждый из выделенных моментов субъекта истории — это лик, отдельная его ипостась, имеющая относительную самостоятельность и самоценность, поэтому не следует забывать, что само появление данных фигур возможно только в контексте целостности бытия субъекта истории. Потеря субъекта истории может обернуться потерей всей архитектоники исторической реальности. Человеческое бытие «растворяется» в трудах структуралистов в разнообразных социальных структурах, где историческая реальность из живой и непосредственной превращается в искусственную, виртуальную, не имеющую никакого отношения к кресту действительности. Поэтому, наша задача сегодня — не только реабилитировать концепт субъекта истории, но и способствовать возвращению самого субъекта истории. Программа «реанимации» субъекта истории связана с теоретико–методологическим поворотом от объект — предметной парадигмы познания к субъект — субъектной.

Исходя из взаимообусловленности субъекта истории и субъекта исторического познания, на наш взгляд, необходимо выделить ряд вариантов связей и отношений между ними. Например,первичная рефлексиянад общественным развитием характерна для каждого человека непосредственно в него включенного. В этом случае субъект познания и действия слиты, нерасторжимы, поскольку именно через деятельность индивид становится общественным, присваивая себе определенное качество. Сознание и самосознание образуют единую структуру личности. Идеи, установки, идеалы и нормы субъективного, индивидуального опыта повторенные тысячи раз создают определенный строй социальных связей отношений, находят свое воплощение во всеобщей форме традиции (биография и автобиография).Втораявозможная форма связи субъекта истории и субъекта познания истории подразумевает субъекта, чья социальная функция состоит в том, чтобы фиксировать общество в его динамике. Появление фигуры «хроникера» результат социокультурной дифференциации общества. Он создает разного рода летописи, агиографии, хроники, где, однако, как правило, все, важное и второстепенное тождественны. Итретьяформа — это, собственно, субъект исторического познания, ученый–историк, удаленный от событий временем, способный отнестись к ним объективно, сделать предметом научного анализа. Все выделенные Л. П. Карсавиным типы отношений субъекта исторического познания и субъекта истории взаимосвязаны между собой. «Все они различны, но не разъединены, не вне друг друга, а каждое в каждом, то есть в одном субъекте», представляя его различные моменты — качествования, структуры и свойства, определяющие его бытие, формирующие его «Я». В этом плане каждый из нас «троеличен» в качестве субъекта310.

Таким образом, историк, будучи субъектом познания, является в этом своем качестве и субъектом истории. Бескачественного субъекта просто не существует. Именно различие и единство качествований является условием исторического познания, поскольку мы, умея выявить в себе определенные свойства, нормы и формы социально–исторического существа, можем реконструировать и условия, образующие Другого/ Других, людей прошлых эпох. Именно на этом основан метод «вживания», метод понимания, но не в его психологическом варианте, основанном на эмпатии. В психологии понимание — это процедура постановки себя на место другого, в историческом познании — это процесс воссоздания и реконструкции модели человека эпохи, основных структур его деятельности и принципов его мировоззрения. Методы познания истории есть методы самопознания. «Я» осознающее себя личностью (совокупностью определенных социальных качеств) и «Другой» есть моменты всеобщей души. Карсавинская идея «всеединого субъекта», по нашему убеждению является необходимым условием бытия и познания многокачествующего душевного бытия. Конкретный индивид обладает недостаточностью эмпирической души, но он может дополнить себя приобщением к «высшему» субъекту (к универсальной модели личности, по Л. Скворцову). Эмпирическому субъекту не в равной степени представлено прошлое, настоящее и будущее. Прошлое для него — настоящего уже неизменяемо, уже окостенело, оно — нечто косное, мертвое, несвободное, но определяющее его бытие. Будущее также еще чуждо настоящему. В сфере же всеединого субъекта это нет. История — это всеединый субъект в развитии, где все модусы времени даны сразу. «Если в нем дан хоть один момент, вместе с ним даны и другие»…Момент представляет особую становящуюся качественность, которой не было ни в одном из прошлых моментов и не будет в настоящих. Субъект здесь дан как процесс саморазвертывания, представляя единство сознания (мышления, воли) и самосознания (рефлексии)311.

Момент есть актуализация всеединой души, где ее концепт и эмпирический индивид отличны друг от друга по качествованиям и эмпирическое знание о развивающемся всеедином субъекте есть знание одного из его моментов. Всякое знание о развитии предполагает «конструирование» развития, исходя из цели, которая, однако, не дана в конце, а всегда представлена «здесь–и–сейчас», как процесс где все возможно. Если же цель вынесена в конечный момент развития, то, как остроумно замечает Л. П. Карсавин, целью духовного развития Канта мы должны признать его старческое слабоумие.

Из понимания истории как всеединого субъекта в развитии объединяющего моменты сознания и самосознания можно утверждать, чтосущность исторического познания в создании сферы понимания,позволяющей человеческому роду, и каждому человеку четко идентифицировать и полагать себя в бытие, претворять себя в нем.

По мнению Л. П. Карсавина, есть две преимущественно исторических области: область развития личности и область развития человечества. Своего рода историческими трудами являются автобиографии Августина, Руссо, Гете, где авторы исследуют собственное развитие, исходя из момента написания, в нем и через него понимая весь процесс и оценивая его с точки зрения идеала. Равным счетом к методу истории необходимо отнести биографию, как историю индивидуальной души, а также художественное описание — реконструкцию.Историческое познание достоверно и ценно в разной степени, как в биографии, так и автобиографии. Однако, это лишь часть взгляда в прошлое. Личность индивидуализирует тенденции эпохи, национальности, культуры. Она, во многом, типаж своего времени (любая социальная группа есть момент и часть всеединого субъекта). Таким образом, предмет истории — социально–психическое, духовное, ибо только в идеальном нет пространственно — временной «разъятости». Историческая реконструкция предполагает движение от фактографии к метафизике истории. Познавая прошлое, мы познаем себя в прошлом качестве, представленном уже каксимвол.

Субъект истории — это «субъект субъектов» или единство множества, каждая из граней которого есть определенная форма бытия, требующая от каждого из нас принадлежащих к «плоти» истории освоения и развития. Каждая грань субъекта истории — необходимые атрибуты его существования, его ипостаси, требующие от нас понимания всей сложной системы «сообщества бытия» (Ж. Л. Нанси), требующей формирования облика субъекта истории, выявления смысла его развития. Содержание истории, по Л. П. Карсавину — «развитие человечества, как всеединого, всепространственного и всевременного субъекта,… Причем человечество — «единство себя самого в несовершенстве, усовершении и совершенстве. Оно и становиться совершенным и уже совершенно. Как становящееся совершенным оно несовершенно, хотя эмпирически и завершено, ибо усовершение выводит за область чистой эмпирии, усовершая ее самое. Но и как несовершенное всеединство, человечество, будучи эмпирически завершенным, вместе с тем и завершается, становиться»312.

Единство несовершенного (ставшей истории), усовершения (становящегося «здесь-и — сейчас») и совершенства (область ценностей и идеалов) образуетикономию (гр. — уложение, домостроительство, милосердие) истории,ее подлинную реальность, обнимающую собой все поколения человеческого рода (жившие, живущие и будущих жить), возраста, расы, классы, страты и сословия.

Икономия истории — этоподлинная реальность, к бытию которой мы все причастны. Более того, мы реальны только в том случае, когда можем открыть в толщежизненного мираэпохи и повседневности нить, связывающую нас с субъектом истории. Выявленная нить становиться условием нашего врастания в поле исторического становления человеческого рода, гарантом нашего становления от отчужденного и ущербного существования к полноценной, целостной жизни субъекта истории. Познание истории, в данном случае, выступает как условие становления субъектом истории. Икономия истории вбирает все стадии, уровни и формы развития человеческого рода, образуя тем самым глобальную (в смысле пространства) и тотальную (в темпоральном плане) реальность, пронизанную едиными атрибутами, что позволяет охватить единым взглядом историческое бытие, задать вопрос о смысле и перспективах развития313.

Естественно, что икономия истории диалектическая, а не механическая реальность сосуществования множества субъектов истории. Главное, что позволяет увидеть икономическое мышление, состоит в том, что оно обращает наше внимание на созиданиемира истории,на трансценденцию человеческого рода во внутрь (С. Л. Франк). Когда его силы претворяются «здесь–и–сейчас». Когда, созидая настоящее, мы делаем возможным будущее. Когда мы не отрицаем прошлое, а постигаем и преображаем его, делая условием настоящего. Иными словами, икономия истории позволяет осуществить синергию сил бытия, сил человеческого рода. Икономия истории — это личность или стяженное всеединство. Содержание истории в развитии личностей предстоящих перед абсолютным, трансцендентальным, перед Богом. Неслучайно воплощенной историей выступает жизнь Иисуса Христа, ставшего путем и смыслом, началом и вершиной. Отрицание подобного равносильно убийству Бога, смерть которого и провозгласил Ф. Ницше. Со смертью Бога умер и субъект истории.

История — подлинное откровение христианства, позволяющее в цикличности природного существования увидеть динамику становления человеческого рода, способного восходить от суетного, повседневного к основному и абсолютному. Следует отметить, что Л. П. Карсавин был убежден, и мы разделяем его позицию, что история, и особенно философия истории неизбежно конфессиональна, поскольку иудаизм, христианство, ислам формируют различные идеалы субъекта истории. В частности, «субъектом иудейской религиозной культуры является еврейский народ»314, поэтому иудейский образ истории всегда этнический, дробящий ее на множество ревнующих о Боге народов.

Плотность или содержание исторического бытия суть события жизнедеятельности людей, человеческого рода в целом в пространстве — времени сущего, где человеческий род предстает как обособившаяся сила природы, способная реализовывать как свой, так и имеющейся в сущем потенциал. История в таком ракурсе понимания образуется деятельностью людей и есть дело людей своими усилиями, создающими определенную конфигурацию бытия, позволяющую им быть, а также изменяющую все силы природы. Такие конфигурации имеют различную размеренность, и могут быть обозначены как культурно — исторические типы, цивилизации или общественно — экономические формации, в зависимости от критерия, по которому мы будем идентифицировать историческое бытие.