Федоров О. С., к. ф. н.

Нижнекамский химико–технологический институт (филиал) КГТУ

Много лет российские философы и ученые переживали, что крестьянская община, как серьезнейший тормоз прогрессивных капиталистических преобразований в нашей стране не была полностью разрушена — ни в 1861 году, ни в период столыпинской реформы, ни в советское время (коллективизация — специфический возврат к общинному началу). В итоге «общинное мышление» просуществовало почти до начала XXI века.

Сегодня, по нашему мнению, можно отметить — процесс разрушения «общины» начался. Почти двадцать лет строительства капитализма в России конца XX — начала XXI века сделали свое дело: молодежь, родившаяся в этот период, уже не имеет «общинного чувства», скреплявшего сотни лет большую часть российского народа.

Только у старшего поколения еще где–то в глубинах бессознательного шевелится это «чувство» («Я счастлив, что я — этой силы частица…» и т. п.), но поколение родителей постепенно замещается.

И можно бы начинать радоваться, что растет поколение свободно, незашоренно мыслящих людей, которым строить обновленную Россию в XXI веке, но Российское общество сегодня имеет поколение молодежи, растущее в условиях глобализации; имеет поколение, которое «проскочило» модерн, и «выскочило» сразу в постмодерн. В условиях глобализации произошла трансформация процесса усвоения культуры новым поколением — им перескочен уровень формирования памяти макрогруппы.

Сформировалась индивидуальная память, памяти (множественное число) нескольких микрогрупп (семьи, круга друзей–приятелей, класса и т. п.) и едва–едва начала оформление память метагруппы — человечества (с помощью глобализации). А социокультурная память макрогруппы (центральная, которой принадлежит ведущая роль в идентификации) — в первую очередь, нации — не сформировалась.

Пример из практики: из года в год подавляющее большинство первокурсников на мой вопрос: «К какой нации мы все принадлежим?» — как минимум думают десяток секунд, робко отвечая — «К российской?!», а как максимум — не могут правильно ответить. Варианты неправильных ответов включают как названия национальностей, так и названия религий.

А размывание «естественных общностей в лице семьи, общины, этноса, нации способствует выдвижению на первый план потребности, стремления присоединиться к разного рода искусственным, фиктивным, ложным общностям, таким, как партии, религиозные секты и т. д.»288.

И это сегодня, как ни парадоксально, выгодно государству, поскольку «процесс идентификации, утверждения конформизма и одномерного взгляда на вещи облегчается, как правило, у лиц, не уверенных в себе, испытывающих определенный комплекс неполноценности, не чувствующих под собой твердой опоры… Оторванность от корней, глубины, отсутствие или нехватка ощущения твердости бытия делают легкими все движения и повороты в поведении и действиях людей. Когда человек чувствует себя неуверенно, им можно управлять, помыкать, заставлять его смотреть в рот своему начальству, проявлять ретивость и прыткость в исполнении его указаний, особенно не утруждать себя щепетильностью в отношении морально–этических норм и т. д.»289.

Из мысли К. С. Гаджиева мы выделяем понятие «комплекс неполноценности» и связываем с проблемой идентичности.

Если идентичность — «это представление человека о самом себе, возникающее в результате постоянного взаимодействия с социокультурной средой и усвоения идей, ценностей и представлений, заложенных в культуре общества»290, то сегодня, как нам представляется, характеристикой идентификации молодого поколения становится «бастардизация» (точнее, «ублюдочность» — по–русски, но это неблагозвучно). Неполноценность от того, что «постоянное взаимодействие» с социокультурной средой есть, а «усвоения» идей, ценностей и представлений в силу ряда причин не происходит.

Собственно культура не может быть «ублюдочной» (культурой бастардов), но отношение к культуре молодого поколения, по нашему мнению, может характеризоваться как «бастардизация».

Здесь проявляется определенная связь с таким понятием, как «варваризация культуры», но, как представляется, современный человек не может быть «неоварваром» (здесь сильный оттенок некого противостояния «современный культурный человек — неоварвар»). Скорее, он «культурный бастард» именно в плане идентификации — поиска своей идентичности; поиска, имеющего сегодня мало шансов завершиться. Движение поиска идентичности идет как бы «параллельно» общей культуре, те. практически не пересекаясь с ней, или по поверхности. Проще говоря, молодое поколение оказалось «у блюда» культуры, гл боится из нее черпать.

По одному из определений «бастард» определяется как «гибрид от межвидовых и межродовых скрещивании животных»291. По другому определению «бастард» — внебрачное дитя дворянина. Бастарды в Средневековье зачастую получали образование и даже отцовский герб (правда, перечеркнутый), но путь с образованием и гербом был практически один — в наемники.

Объединив смыслы этих определений, делаем вывод о том, что современный молодой человек как «бастард культуры» — результат влияния мультикультурного пространства. Иными словами — «человек массы» (по X. Ортеге–и–Гассету), «одномерный человек» (по Г. Маркузе).

И современному молодому человеку сегодня, на наш взгляд, очень не хватает религии как «якоря» самоидентификации; не хватает «вертикальной планки» «креста реальности», который несет человек (О. Розеншток—Хюсси), как связи «дольнее — горнее».

Современному молодому человеку современная же школа (средняя и высшая) пытается помочь идентифицироваться в «высокой культуре», но эта помощь нейтрализуется «массовой культурой». И новое поколение не просто «идет рядом» с «высокой» культурой, оно, кроме этого, поражено «внутренней неоварваризацией»292.

Мы не должны забывать, что молодое поколение — «плоть от плоти» «высокой культуры» — но, к сожалению, ее незаконнорожденное дитя — «бастард».

В итоге «имеют место беспрецедентное повышение уровня образованности масс при одновременном снижении духовных запросов интеллигенции»293, поскольку интеллигенция начинает «размываться» молодым поколением.

Одна из важнейших причин этого процесса, по нашему мнению, в том, что провозглашенная многими государственными программами в начале девяностых годов XX века гуманитаризация образования не состоялась.

Одна из важнейших задач социальной философии, на наш взгляд, следующая: «дебастардизация», возврат в культуру «заблудившегося» молодого поколения.