Хаерова Ю. Г.

Казанский государственный университет к. филос. н., ассистент

Вначале следует оговорить, что под метафизикой и метафизическим в статье понимается не особый философский метод познания мира, а, главным образом, интимная сущность жизни, человеческое экзистенциальное ее измерение, не схватываемое деятельностью рассудка и эмпирически.

Социальная реальность в том ее виде, как она достроилась в новое время, основана на холодной рассудочной деятельности, прозрачности мысли и действия, четкой организации и жестком определении всех ее составляющих451. Социальность характеризуется бытием во многом анонимных, безличных форм общественных отношений. С социальной реальностью человек соотносится не прямо, а опосредованно — прежде всего через социальный капитал. Поэтому неверно говорить, что человек владеет социальностью — он может обладать лишь посредниками. Социальная реальность, хотя и присутствует в человеке в инкорпорированной форме, в большей степени является внешним, абстрактным миром для человека.

Она создается на холодном расчете ума (логика пользы, выгоды, минимальных потерь и максимальных приобретений), который пренебрегает «теплым» неуправляемым «человеческим фактором», стремится исключить его из жизни общества. Исторически социальность преодолевала «хаос» человеческих отношений посредством ритуалов, традиций и социальных институтов: так, вера заключалась в рамки института церкви, любовь ограничивалась институтом брака, ненависть — уголовным кодексом…

Социальные механизмы все жестче организовывали и структурировали социальную материю. Однако в современности социальные институты, достроенные в новое время, начали разрушаться. На мой взгляд, основные причины этого разрушения были заложены в самом фундаменте нововременной картины мира. Это, во–первых, «демократическая» идеология, внедряемая под лозунгом «свобода, равенство, братство», легитимирующая свободу человека, но одновременно и нивелирующая сам принцип индивидуальности человека452. Вторая причина — это идеология мобильности и прогресса, ускорение течения социального времени, сметающие социальные рамки и пределы — пространственные, временные, смысловые. Парадоксально, но требованиям социальной мобильности и демократии оказалась выгодна социальная «форма» аморфной, пластичной, однородной массы.

Идеология демократии французской революции (буржуазная по своей сути) должна была компенсировать закостенелость социальности и активизировать ее изменчивость. Однако в свободе массы оказалось место и для метафизики: революция обостряет романтику — придает жизни вкус смысла, социальные перемены ставят жизнь на грань, перед лицом неизвестности, создавая условия для переживания человеком экзистенциальных событий.

Конечно, неправильно было бы утверждать, что до нового времени не было места метафизике. В античности метафизичность коренилась в жизни полиса и в мифе, в средневековье — в религиозной вере, в возрождении — в творчестве, в новое время — в свободе человека. Современность добавляет новый тип метафизики. Но можно ли его охарактеризовать как «метафизику массы»?

Масса, несмотря на то, что она испытывает мощное всепроникающее давление социальности, способна испытывать удовольствие, страдать, любить, ненавидеть. Но способна ли она переживать экзистенциальное событие? Может ли масса осуществить выход в метафизическое измерение жизни, бытийствовать? Чтобы ответить на этот вопрос, следует понять, что представляет собой масса по своей сути.

Обыденный, привычный смысл массы, несомненно, имеет негативный подтекст, который, например, выражается в абсолютистских безапелляционных словах «бездумное стадо», бесформенность, неосознанность. На мой взгляд, следует посмотреть на массу объективно, максимально избегая оценочных суждений и подойти к пониманию этого феномена диалектически. Тогда оказывается возможным выделение двух полюсов смысла понятия и феномена массы: во–первых, масса может быть представлена пассивной материей,«физической», мертвой,нежелающей неосознанностью, бездумностью, и, во–вторых, масса может раскрываться как активно–энергийная (имеющая потенциал, волевая),живая метафизическаябездумность. Для работы интересен второй, метафизический смысл массы.

У Мераба Константиновича Мамардашвили в работе «Проблема человека в философии» есть неоднозначная по смыслу цитата. Характеризуя ситуацию социального кризиса, М. К. Мамардашвили замечает, что люди тогда существуют не отдельно сами по себе, а все вместе в «человеке–коме»: «мы обогреваемся соприкосновением наших человеческих тел, тем объемом человеческого тепла, который излучают сбившиеся в ком тела. Наша погруженность непосредственно в «человеческое» есть неспособность разорвать связь «пониманий». Мы как бы цементируем взаимопониманием и взаимным человеческим обогревом варварство и неразвитость нашей социальной, гражданской жизни»453.

Продолжив, на свой лад, мысль М. К. Мамардашвили, можно сделать вывод, что совместной жизни людей изначально, в ее основе присуще живое бытие — «комом», которое отличается от бытия в мертвой массе и понимается скорее позитивно, как до–, внесоциальная непосредственная спаянность, жизненное единство людей454. Сущность социального мира осмысляется в данном случае через акты совместности и современности (в философском смысле событийности) людей в обществе. Так понятая связь множества взаимоотношении и взаимопонимании дает основу для выстраивания социальных отношении и компенсации «слабых» социальных связей. Жизнь в социальности, таким образом, исходит из глубинной теплоты и самоочевидности повседневного жизненного мира, и «теплая» метафизика в этом случае может стать основой для холодной социальности. Масса способна дать теплоту человеческих отношении там, где от холодного рассудочного сознания следует отказаться — экзистенциальную теплоту человеческого понимания и сопереживания.

Бытие — «комом» тогда следует понимать прежде всего как спаянность жизни по принципу мифа, полиса–общины, когда абстрактной социальностиеще не было.В современности социальность находится на грани, когдаее уже не будет,поэтому возможно заново открытие архаичных способов общинной жизни. Может ли живая активно–энергийная масса стать новой общиной, возможны ли в ней взаимная ответственность и взаимопонимание? Или, может быть, прежде всего в ней они и возможны?

Можно выделить ряд культурных обстоятельств нашего времени, благодаря которым метафизическое бытие оказывается способным творить социальную реальность. Во–первых, современная социальность потеряла свою прозрачность для взгляда и действия — человек потерял способностьзнать ее.Теперь для того, чтобы выполнять требования социальности, человек должен в нееверить,а вера, пусть неосознанная, — это начало экзистенциального акта. Масса же прежде всего верит, а не знает.

Во–вторых, холодная абстрактная социальность закрыта для человека — человеку остается действовать только в жизненном мире повседневности, обнаруживая смысл собственной жизни в теплоте человеческих отношении. В социальном мире человек может согреться и теплотой массы — «кома».

В-третьих, информационная сущность современной эпохи подразумевает оперирование и обмен прежде всего личностной информацией455. В результате появляется возможность создания социальности на основе непосредственного человеческого общения, когда слова и знание имеют ответственного за них автора. Непосредственное, близкое, тело к телу человеческое общение — это один из социальных потенциалов массы.

На мой взгляд, живая метафизическая форма массы, ее бытие — «комом» способно стать новой основной формой социальности. Но потерпит ли новая социальность ее существование?