Задворнов А. Н., Елабужский государственный педагогически университет кандидат философских наук, доцент

Потенциал национальной философии определяется степенью исторической преемственности (филиации идей) между философскими системами различных эпох. Синергийной антропологии как современной философской концепции следует опираться на отечественную философскую традицию, развивая и дополняя характерные для русского любомудрия темы. Назрела необходимость в систематизации и осмыслении наследия русских философов, исходя из современных подходов к фундаментальной проблематике онтологии, гносеологии и социальной философии.

Русская философская мысль оценивается неоднозначно. Ряд зарубежных и отечественных исследователей отрицают особенности русской философии, сводя ее сущность к подражанию западным школам. Подобное мнение высказывали П. Я. Чаадаев, А. Ф. Лосев, Г. Г. Шпет, Б. В. Яковенко, К. Шмидт, некоторые современные исследователи, например, Е. В. Барабанов. На наш взгляд, такая оценка несправедлива и искажает представление об отечественной философии. Во–первых, у русской философии, как и у любой другой национальной философии, есть свое лицо. Отрицать этот факт равноценно отрицанию национального самосознания и ментальных особенностей народа. Тема специфики русской философии неисчерпаема. Отечественному любомудрию свойственны такие черты, как свободомыслие, открытость к иным культурам, чувство общности всех людей независимо от национальной принадлежности, протест против нарушения прав личности, обличение пороков национализма.

Во–вторых, не следует преувеличивать роль европеизации русской философии и степень ее подражания западным школам. Принятие западных идей было ограничено традициями и духовным опытом православия. Поэтому естественно, что особенности православия наложили отпечаток на русскую философскую традицию, которого нет в философских школах, ориентирующихся на западное христианство.

Долгое время русская философия не выделялась в самостоятельную форму знания, поскольку в православной традиции, в отличие от католической схоластики, представление о гармонии веры и разума не закрепилось, и философия не рассматривалась в качестве инструмента богопознания. Божественные истины «показуются, но не доказуются». В этой связи неспециальные философские сочинения отражают уровень развития философии, а вся совокупность интеллектуальной деятельности (богословская, житейская, светская литература, иконопись, храмовая архитектура, литургической творчество и т. д.). Диффузия философских идей, их потаенная распространенность в российской культуре способствовала тому, что народ постоянно осознанно и неосознанно прикасался к ценностям любомудрия. Русская философия — это философия сердца и разума, что позволяет не только понимать ее, но и чувствовать. В цивилизационном смысле отечественная философия — это синтез «сердечности» Востока и «разумности» Запада.

Русская философия на всех этапах своего развития обладала национальнокультурном своеобразием, которое выражалось в особом внимании русских философов к следующим темам: соборность, идеал цельности, положительное всеединство, этический персонализм, онтологизация истины, критерии прогресса общества, интуитивизм, космизм, специфика русского человека и пути развития русского народа и человечества в целом. Названные темы особенно рельефно отразились в трудах мыслителей Нового времени (XVIII — первой половины XX вв.), опиравшихся на синтез православной традиции с высокоразвитыми формами философского мышления. Отметим, что концепция русского космизма довольно органично объединила характерные для русской философии идеи. Остановимся на наиболее характерных для русской философии темах, среди которых одной из наиболее значимых является природа соборности и соборных отношений.

Можно утверждать, что сознание российского народа тяготеет к соборности, которая возникает преимущественно на православной почве. В западном христианстве большинство религиозных положений имеют четкие формулировки, поскольку богословские споры проходили в понятийной форме и апеллировали к разуму. Иррационалистические особенности православия в совокупности с отсутствием абсолютных авторитетов в вопросах веры приводили к разнообразным мнениям в рамках церковного богословия. Истинность суждения определялась не столько логической доказательностью, сколько распространенностью мнения в церковной среде. Так возникает «соборный характер» русского мышления и особое значение коллективного, соборного начала в определении истины. Вместе с тем неверно утверждать, что соборность как модель человеческого общежития нашла полное воплощение в истории российского народа. В эпоху социализма единство было возведено в ранг абсолюта, не допускающего никакой множественности. В современной России наблюдается поток множественности (преобладание групповых и личных интересов), разрушающей всякое единство. И то и другое является искажением истинного духа соборности. «Единство во множестве», социальность, не уничтожающая индивидуальные черты, и есть основная характеристика соборности. При этом соборность не требует внешнего соединения, она существует потенциально. Идея соборности дает возможность совместить провиденциализм с активностью человека.

Однако, как справедливо указывает В. И. Иванов, «соборность — задание, а не данность…»253. На реализацию этого задания должны быть направлены усилия философской общественности с тем, чтобы созидать «единство во множестве» как гарантию целостности, устойчивости и гармоничного развития российского человека и общества.

Сущность соборности раскрывается в ее основных формах. По мнению С. Л. Франка, «первичной и основной формой соборности является единство брачно–семейное…»254. Это означает, что укрепление института семьи является корнем, из которого прорастает духовно–соборное единство общества. Формами соборности выступают также религиозная жизнь и общность судьбы всякого множества людей. «Работники в каждом общем деле спаиваются между собой чувством товарищества, некой внутренней близостью; солдаты, участники одних походов и сражений, навсегда становятся братьями…»255. Уместно здесь вспомнить и концепцию «общего дела» Н. В. Федорова.

Опорой соборности является родство, выраженное в уважении к дедам и прадедам, истории и традициям страны. Соборность не может быть абстрактной категорией. Поэтому конкретная семья, народ, церковь должны быть носителями соборности во «сверхвременном единстве… сверхиндивидуальной памяти и сверхиндивидуальных целей»256.

Отдельной характеристикой соборности является ее коммуникативное содержание. Ряд русских философов (Н. А. Бердяев, Б. П. Вышеславцев, Н. Ф. Федоров) указывают, что соборное общение предполагает соединение одной человеческой души с другой, тогда как в мире объективированном, социализированном, массовом и количественном есть только сообщения, основанные на символах.

Технический прогресс, делая жизнь человека более комфортной, оказывает как положительное, так и отрицательное влияние на развитие соборного общения. С одной стороны, снижается уровень эксплуатации человека, поскольку многие операции выполняет техника. В результате патриархальное, родовое общение, носящее слишком безличный характер, уходит в прошлое. «Тут возможно открытие чего–то нового. Изменение отношения человека к человеку, человека к Богу, человека к животному или цветку…»257. С другой стороны, технизация жизни не только позволяет человеку окунуться в глобальное информационное пространство, но и лишает его интимности и близости общения. Соборность теряет одну из своих опор и делает человека одиноким в потоках информационных сообщений.

Таким образом, соборность предполагает: 1) общение, а не сообщение между личностями; 2) формирование нового сознания «на почве синтеза знания и веры»; 3) целостность, скрепленную любовью, а не договором; 4) родство как осознание единого корня; 5) проявления в брачно–семейной, религиозной жизни, а также при осуществлении людьми общего дела; 6) единство «я» и «ты» вследствие первичности доминанты «мы».

Другой важнейшей особенностью русской философской мысли является приоритет нравственных ценностей как основы цельности духовных сил человека. А. Белый указывает на то, что целостность, гармоничность, ритмичность являются основными составляющими жизни доисторического человека, поскольку «не существовало тогда многообразия социальных, познавательных и эстетических форм..»258. Человек и природа являлись единственной форма жизни. Целостность естественна как импровизируемая песнь, топор, украшенный резьбой. Однако с течением времени жизнь в многообразии форм, ни одна из которых не дает полного, единого представления о мире, начинает подтачивать и разрушать цельность человека. В итоге цельность и естественность жизни теряются. Появляются искусственные и оторванные от природы формы творчества — «лирический дифирамб, подчиненный правилам метрики, барельеф, украшающий портик храма»259. В русской философии обоснована мысль о том, что возможность сохранения цельности жизни определятся ее нравственным содержанием.

Формирование целостности основано на нравственных свойствах, данных человеку природой. По мнению В. С. Соловьева к таковым свойствам относится чувство стыда, жалости и благоговения или благочестия.

Цельность и единство «я» определяется способностью человека к устремленному внутрь созерцанию, которое «выбрасывается вовне в своей активности и объективируется, то есть отпадает от собственного существования»260.

Цельное восприятие познаваемого мира, онтологизация истины, интуитивизм выступают характерными особенностями концепции познания, разработанной в русской философской мысли. Н. О. Лосский показывает, что всякий познаваемый предмет и весь познаваемый мир есть целое (или момент целого), в котором можно различать стороны, но не чистая множественность самостоятельных элементов. Философ не отрицает существования множественности в мире, но полагает, что «какие–либо А, В, С обособлены друг от друга лишь в каком–либо определенном отношении, а в некотором другом отношении у них есть единая основа, они принадлежат к одному целому, и самая их обособленность необходимо требует какой–либо формы взаимоопределения и объединенности их в некотором другом направлении»261. Н. А. Бердяев критически оценивает идею Н. О. Лосского (как впрочем, Э. Гуссерля и А. Бергсона) о том, что через интуицию реальности непосредственно входят в познание. Он полагает, что интуиция активна, а не пассивна, она есть по преимуществу творчество в познании и предполагает творческое вдохновение. Интуиция выступает механизмом творчества. Она, по мнению Н. А. Бердяева, «есть творчество смысла, активное осмысливание, прорыв смысла во тьму»262. Русская философская мысль не принимала материалистического обоснования основных этапов проявления интуиции, полагая, что в ее сущности «есть нечто, принадлежащее высшему разуму»263.

Для русской философии характерно соединение правды–истины, правды–справедливости, мысли, чувства и действия, то есть неприятие абстрактного идеализма, оторванного от душевного переживания и волевого импульса к деятельности. Русская философия пытается сочетать рациональные, логические и мистические, интуитивные формы отношения человека к миру, поэтому русскую философию называют конкретным идеализмом в отличие от западного абстрактного идеализма. Многие русские философы (Н. О. Лосский, С. Л. Франк, А. Ф. Лосев, В. А. Кожевников и др.) основу познания видят в реальной интуиции, которая существенно отличается от интеллектуальной интуиции Р Декарта. Реальная интуиция предполагает такое постижение внешнего, когда оно сливается с внутренним, психическим, например, с верой. «Не есть ли всякое знание вместе с тем и вера, и не есть ли всякая вера вместе с тем и знание?» — вопрошает Н. А. Бердяев. И отвечает: «Вера лишь расширяет сферу знания и говорит о восприятии вещей высшего порядка, но столь же реальных, как и вещи низшего порядка. Быть может, вера есть знание высшего порядка, знание полное, а горделивое знание есть вера низшего порядка, вера неполная. Тогда спор знания с верой окажется спором низшей и частной формы знания с высшей и полной формой знания; низшей и частной формой веры с высшей и полной формой веры»264. Для русской философской мысли характерно соединение знания и веры, то есть земной истины и трансцендентных смыслов бытия.

Онтологизация истины препятствует отрыву от реальности в познании и распаду цельности личности. Гносеология разделяет субъект и объект познания, что является симптомом серьезной болезни в бытии человеческом. Сущность этой болезни раскрыл И. Кант, который в своей философии «оставляет человека перед бездной пустоты, предоставляет человеку субъективно воссоздать объективно утерянное бытие»265. В русской философской мысли иной подход. Бытие человека, его праведность определяет раскрытие в нем способности к овладению смыслами окружающей реальности. Иными словами, истинность сближается с праведностью, поскольку у них общий корень — стремление к целостности. Истинность — это стремление к собиранию и пониманию целого, а праведность — это стремление к единению личного духа и Бога, но духа в его цельности. Для русской философской мысли не значим вопрос первичности или вторичности субъекта и объекта познания. На первый план выходит их потенциальное единство и тождество, скрепленное живой и сильной верой. Приобщение к реальности как функции личности дано «верующему мышлению». При этом процесс онтологизации истины проникнут интуитивизмом, который «вскрывает и устраняет ложную предпосылку разобщенности между познающим субъектом и познаваемым объектом»266.

В вопросах научного познания русские философы много размышляли о путях формирования «новой науки». По В. Ф. Одоевскому культура ослабляет в человеке «инстинктуальные силы» (совокупность инстинктов), что приводит к доминированию разума. Вследствие этого возникает синкретизм в познании. «Новая наука» должна пробудить «инстинктуальные силы» человека, отказавшись от синкретизма в пользу цельного знания. Для этого нужно идти по дороге предтеч «новой науки»: Карусе, Гете, Ломоносова, то есть сделать науку поэтической, основанной не только на разуме, но и на резонансе чувств. Идеалом для речи в «новой науке» является та сила выражения, которая характерная для искусства. «Симпатический резонанс» и поэтические чутье позволит познать истину, поскольку процесс познания в этом случае будет проникнут «инстинктуальной силой». По идее В. Ф. Одоевского, без художественного дара не овладеть смыслами окружающего мира.

Путь к «новой науке», по В. С. Соловьеву, лежит через синтез позитивной науки, философии и теологии. Все предшествующие теории познания, по мнению В. С. Соловьева, не обладали цельным знанием и носили односторонний характер, возводя в абсолют или реальный эмпирический факт, или общую рационалистическую идею, или представления о трансцендентном мире. Каждая из односторонних концепций пытается поглотить другую, отсюда происходит борьба между теологией, философией и положительной наукой. Философия цельного знания исходит из признания необходимости развития позитивной науки, философии и теологии. Они при правильном сочетании не противоречат, а взаимодополняют друг друга. Первая дает необходимую эмпирическую основу всякому знанию, вторая сообщает ему идеальную, теоретическую форму, в третьей получает оно абсолютное содержание и главную цель.

Таким образом, в рамках русской философской мысли обоснована специфическая парадигма научного познания, которая характеризуется: 1) опорой на синтез позитивной науки, философии и теологии; 2) ориентированностью на нравственные ценности; 3) отражением процессов онтологизации истины; 4) активизацией реального интуитивизма в познании; 5) допущением национальнокультурного своеобразия, особенно в гуманитарном познании; 6) стремлением к идеалу целостности знания.

Одной из значимых тем русской философии является определение критерия прогресса общества, тесно связанного с вопросами расщепленности и целостности человека. Философское осмысление этой темы проходило в своеобразном национально–культурном русле.

На Западе прогресс общества чаще всего связывался с развитием свободы (Г. Гегель, К. Поппер, П. Фейерабенд, Д. Ролз, Б. Спиноза и многие др.). Редким исключением являются взгляды древнегреческого философа Платона, полагавшего, что демократия, в основе которой находится свобода, влечет за собой непонимание человеком разницы между хорошим и дурным и что в жизни демократического человека «нет порядка, в ней не царит необходимость»267. Подобное «выпадение» из парадигмы позволило К. Попперу назвать Платона врагом открытого, демократического общества, предтечей тоталитарного режима.

Русские философы, несомненно, являлись сторонниками свободы, но указывали на опасности, таящиеся в культе свободы, в понимании свободы как критерия прогресса общества. Основные опасности — социальная разобщенность и расщепленность человека. Иными словами, не следует прогресс общества измерять критерием свободы, поскольку при таком подходе появляется культ свободы и индивид начинает ориентироваться исключительно на личные эгоистические интересы. Непомерное стремление к свободе препятствует нравственным действиям человека, поскольку, как обосновано показано русским философом и публицистом П. Я. Чаадаевым, в основе любого нравственного действия находится долг, а значит и подчинение.

Русская философия стала значимым фактором развития целого ряда региональных философий на территории российского государства. Например, русская философия активно влияла на концепции ведущих татарских философов: Г. Утыза Имяни, А. Курсави, Ш. Марджани, М. Бигиева, X. Фаизханова, К. Пасыри и др. Русская философия в единстве с рядом региональных философий России образует уникальный, своеобразный феномен–российскую философию. Иными словами, русская философия, в сущности, есть российская философия. Думается, что в этом и состоит важнейший аспект национально–культурного своеобразия русской философской мысли, атак же актуальный вектор философского поиска, который должен иметь свое воплощение во всем многообразии социально–философских концепций в современной России.

Литература

1. Белый, А. Символизм как миропонимание. — М.: Раритет, 1994. — 301 с.

2. Бердяев, Н. А. Философия свободного духа / Н. А. Бердяев. — М.: Республика, 1994. — 435 с.

3. Бердяев, Н. А. Сочинения / Н. А. Бердяев. — М.: Раритет, 1994. — 413 с.

4. Иванов, В. И. Родное и вселенское/ В. И. Иванов. — М.: Республика, 1994. — 198 с.

5. Лосский, Н. О. Избранное/ Н. О. Лосский. — М.: Правда, 1991. — 599 с.

6. Платон Сочинения: В 3 т. Т. З / Платон. — М.: Мысль, 1970. — 454 с.

7. Тарасов, Б. Н. Чаадаев / Б. Н. Тарасов. — М.: Молодая гвардия, 1990. — 574 с.

8. Франк, С. Л. Духовные основы общества / С. Л. Франк. — М.: Республика, 1992. — 147 с.