Лезина Л. Е., аспирант КГУКИ, г. Казань

Как известно, мышление формирует картину мира. Мифологическое мышление находит такие основания мира, которые лишены критичности, но не абсурдны: в основе мифологических представлений лежит опыт существования в определенном пространстве и времени, а также осмысление смерти. Правда, пространство в мифах обычно неоднородное, «рваное», но при этом и во времени и в пространстве отражаются некоторые закономерности: пространство имеет вертикальное деление и горизонтальное прочтение, а время — циклично. Так вот приобретение опыта существования в мифологическом мышлении возводится к культурному герою, который в архаических мифах выполняет функцию первопредка, деятельность которых «относилась к мифологическим временам первотворения» (1, с. 668). В данной статье мы будем рассматривать функции культурного героя. Сразу уточним, что функции сказочного героя мы оставляем без внимания, так как сказка — это вымысел, раскрывающийся вне времени и пространства. В этом вопросе мы опираемся на мнение В. Я. Проппа, который в книге «Русская сказка» указывает, что «сказка в основе своей — небывальщина» (2, с. 29) и «события сказки совершаются как бы вне времени и пространства» (2, с. 32). В. Я. Пропп. В свою очередь, ссылается на В. Г. Белинского, который считал, что в сказке «всегда заметна задняя мысль. Заметно, что рассказчик сам не верит тому, что рассказывает, и внутренне смеется над собственным рассказом» (3, с. 354).

Культурный герой — выполняет функции создателя существующего порядка мира, в космогоническом плане — это демиург, бог–творец. Но мы полагаем, что образ демиурга содержит в себе элемент трансцендентности и поэтому является более поздним образованием. В древних мифах мы видим, что в отличие от демиурга, созидающего стихии и явления, мифологический герой совершает свои действия в непосредственном контакте с людьми, что указывает на отсутствие трансцендентности, по крайней мере, в период осуществления функции создания существующего порядка.

Мифологический культурный герой может обучать человека различным навыкам и умениям как, например, первопредок Пурукупали, в мифах австралийских аборигенов — первый человек на земле, «первым понял, что такое огонь и какую пользу он может принести людям» (4, с. 35), или египетский бог Осирис. Он, как указывает Е. М. Мелетинский, во время своего земного царствования «отучил людей от дикого образа жизни и людоедства, научил сеять злаки (ячмень и полбу), сажать виноградники, выпекать хлеб, изготовлять пиво и вино, а также добывать и обрабатывать медную и золотую руды. Он обучил людей врачебному искусству, строительству городов, учредил культ богов» (1, с. 418). Как правило, либо смерть такого героя не оговаривается, либо он, как Осирис, воскресает в мире мертвых. Здесь необходимо напомнить, что в представлениях древних мир делился на три вертикальных уровня: верхний/небесный, средний/земной и нижний/подземный и четыре направления по сторонам света. В контексте таких представлений мы видим, что в мифологическом мышлении отсутствует абстрагирование, все воспринимается синкретично, как физическая часть единого мира. Что же касается египетских представлений о загробном мире, то его расположение мыслилось либо на западе, либо в подземном мире.

Самый ранний тип мифологического культурного героя воплощает собой архетип трикстера, которого К. Г. Юнг считает «чрезвычайно древней архетипической психологической структурой. В своих наиболее отчетливых проявлениях он предстает как верное отражение абсолютно недифференцированного человеческого сознания, соответствующего душе, которая едва поднялась над уровнем животного» (5, с. 343). Трикстер совершает множество ошибок и оплошностей, но результаты действий трикстера приносят пользу его народу. М. Элиаде, указывает, что у американских индейцев, среди сверхъестественных существ, имеются «трикстеры, пронырливые существа, встречающиеся в мифах народов обеих Америк (равно как и на других континентах) и в разной степени наделенные созидательными функциями» (6, с. 38).

Эпический культурный герой, в отличие от мифологического культурного героя — более позднее образование. Он также совершает действия, целью которых выступает обеспечение порядка на земле: сражается с врагами–завоевателями, опускается под землю, борется и побеждает чудищ, укрощает стихии. Так тюркский герой Тюляк, например, в башкирском эпосе «Акбузат» отправляется в подводное царство (7, с. 148). Герой татарского эпоса Иир Тюшлюк находясь в нижнем мире встречает подземного змеевидного царя, который рассказывает ему историю «змеиного народа» (8, с. 582), полученные знания раскрывают перед Иир Тюшлюком истинную ситуацию, обеспечивают победу героя в мире людей. Но отличительной особенностью эпического героя является его последующая гибель: выполнив свои функции, он удаляется с арены действий, умирает без последующего воскресения, как например, Святогор в русских былинах (9, с. 83).

Обратимся к религиозной сфере. Конечно, мы отдаем себе отчет в отличиях между мифологией и религией, но напоминаем, что мы выполняем задачу выявления функции культурного героя в различных до- и вненаучных картинах мира. В религиозной картине мира мы видим, что выполнение функций культурного героя прослеживается и «основателей» мировых религий — у Будды, Христа, Мухаммеда. Так, в центре учения Будды — разрешение проблемы страдания через познание четырех благородных истин. Впоследствии образовались направления буддизма тхеравада и махаяна, которые создают различающиеся трактовки пути человека к спасению. В христианской традиции Иисус дал людям заповеди, в моральном отношении в христианстве сформировалось понимание личности свободной, разумной, наделенной чувством ответственности. По мнению А. Уотса «Христианство — религия прежде всего эсхатологическая» (10, с. 193). Мухаммед дал 5 столпов веры, дал людям откровения — Коран — не только религиозный, но и выдающийся философский памятник древности. Шариат для мусульман является буквальным предписанием к действиям.

Особо остановимся на эпохе социализма. Лозунг «Мы новый мир построим» постулирует отказ от любой традиции. Однако в современных исследованиях достаточно убедительно показано, что советская идеология достаточно много взяла из предшествующего опыта. Так, культ вождя, занимающего вершину общественной иерархии, мы трактуем не только как наличие в образе «дедушки Ленина» или «отца всех народов Сталина» архетипа мудрого старца, но и как результат наделения его функцией трансцендентного демиурга, создателя мирового порядка. Мы можем предположить, что образы революционеров, особенно погибших, функционально могли прочитываться как образы мифологических, а возможно и эпических героев, также принимавших участие в создании существующего порядка. Конечно, вопрос этот неоднозначен и требует специального исследования.

Современный период в России характеризуется как затяжной кризис с периодическими просветами–намеками на тенденцию к некоему порядку — в виде некоторой определенности и стабильности. Функцию культурного героя, в качестве создателя существующего если не порядка, то, по крайней мере «протекания» процессов сегодня, конечно же, выполняет глава государства. Что же касается западного общества, то именно нестабильная система современной западной экономики является существующим, критикуемым, но все же именно порядком. Как бы то ни было, культурной герой каждой данной эпохи определяется, видимо, только по прошествии достаточного временного отрезка.

Как же происходит переход от одного типа культурного героя к другому, то есть, каким образом исторически осуществляется переход от мифического героя к демиургу, от демиурга к эпическому герою? На наш взгляд, наиболее верным для понимания данного процесса будет обращение к такому понятию синергетики как аттрактор, который направляет ход развития событий, а затем и их осмысления в определенном русле. Так, первоначально каждое конкретное человеческое сообщество осмысляет свое отличие — как от животного мира, так и от другого сообщества. В этот период существенным, на наш взгляд, является неотчужденность от природы, или минимальная несущественная отчужденность, а так же специфическая статусность человека как равного в коллективе:

каждый вносит свой вклад в общее дело выживания. Все виды деятельности, осуществляемые сообществом — как духовные, так и материальные — являются сакральными, и осмысляются и кристаллизуются в образе культурного героя: «находясь» среди людей, он обучает их «всему необходимому». Следующий этап: наметившееся расслоение общества создает выдержанную иерархию, внутри сообщества власть отчуждается и «элитизируется». В общественном сознании недоступность и самоотстраненность элиты оформляется в создании функционального образа демиурга, трансцендентного по отношению к человеческому сообществу. И, наконец, жесткая иерархия и непреодолимые социальные барьеры порождают определенную обреченность и отчаяние, происходит отчуждение от жизни как вечной субстанции, но все же не окончательно: элемент «воскресения» сохраняется, так как эпический герой гибнет, но продолжает жить в памяти народа.

Таким образом мы можем сказать, что рассмотрение динамики функциональной деятельности культурного героя показывает что, аттрактор сохраняет, «использует» форму, наделяя ее новыми смыслами и актуальным содержанием, отражающим культурно–исторические изменения.

Литература

1. Мифологический словарь / гл.ред. Е. М. Мелетинский. — М.: Большая Российская энциклопедия, 1992. — 736 с.

2. Пропп В. Я. Русская сказка / отв. ред. К. В. Чистов и В. И. Еремина. — Л.: Изд–во Ленинградского ун–та, 1984. — 336с.

3. Белинский В. Г. Статьи о народной поэзии / Ред. Н. Ф. Бельчиков. — Полн. собр. соч., Т. V. — М.: Издательство Академии наук СССР, 1954. — 863 с.: 6 л. илл.

4. Мифы и легенды Австралии / Запись текстов В. Кудинова. — М.: «Наука», 1976. — 62 с.

5. Юнг К. Г. Душа и миф: шесть архетипов. — М. — К.: ЗАО «Совершенство» — «Port—Royal». — 1997. — 384 с.

6. Элиаде М. Кулиано И. Словарь религий, обрядов и верований / При участии ЕС. Винер. Перевод: И. Зубкова, Е. Морозовой, Е. Мурашкинцевой. Научн. ред. Е. Мурашкинцева. — М.: «Рудомино», СПб.: «Университетская книга», 1997. — 326 с.

7. Башкирское народное творчество. Т. III / на башкир. яз. — Уфа: Башкирское книжное издательство «Китаи», 1998. — 448 с.

8. Татарский эпос. Дастаны / сост. Ф. В. Ахметова—Урманче. На татар. языке. — Казань: Раннур, 2004. — 652 с.

9. Былины в 2‑х томах. Т. II / Подгот. текста, вступит. ст. и коммент. В. Я. Проппа и Б. Н. Путилова. — М.: Государственное изд–во художественной литературы, 1958. — 524 с. (Академия наук СССР. Институт русской литературы (Пушкинский дом)).

10. Алан У. Миф и ритуал в христианстве / пер. с англ. К. Семенова. — К.: «София»; М.: ИД «София», 2003. — 240 с.