Смирнов Р. К.

к. ф. н. ст. преподаватель КГФЭИ

Философская антропология сегодня немыслима вне контекста «ситуации постмодерна», репрезентирующего мир как текст, лишенный смысла, цели, направления. Другими словами, мы живем в эпоху господства сплошного нарратива, содержание которого образуют различные дискурсы, где все более признается аксиоматичной мысль, что вне их сочетания невыполним никакой познавательный процесс. Так, к примеру, установка на поиск однозначно трактуемой сущности человека заранее ограничивает эвристический потенциал исследования, так как постоянно стремится элиминировать «игру» сочетаний различных дискурсивных практик, позволяющих глубже осветить различные стороны его сложного феномена. Отсюда единственной возможностью индивида схватить самого себя является синергийная «разомкнутость» по отношению «к иному», чье содержание образует смысловое разнообразие текста. Достижение этого осуществимо лишь посредством диалога, основу которого составляет акт понимания, вне его просто невозможно освоение получаемой информации.

Несмотря на то, что о методе понимания с момента введения его в научный оборот В. Дильтеем написано много, тем не менее, остается немало спорных и дискуссионных вопросов, связанных с содержанием и возможностями использования его на практике. В связи с этим, в рамках этого краткого выступления нам бы хотелось выделить основные составляющие этого метода, и дать им краткую характеристику применительно к нуждам исторического познания, вне рамок которого невозможно обретение социально–культурной идентификации человека.

Суть процедуры понимания можно определить как обнаружение «я» в «ты», в определенном смысле как вживание «своего» в чужое и обратно. В связи с этим можно выделить следующие основные элементы данной процедуры: рациональный, эпистемологический (психолого–феноменологический), герменевтический и культурно — аксиологический. Каждый из них выполняет свою незаменимую роль в нем.

Понимание истории не может обойтись без рационально–методологической составляющей, так как историк осуществляет свое исследование и интерпретирует результат в рамках той или иной системы знаний. Это выражается в оформлении полученного знания посредством понятийно–категориального аппарата, отражающего наиболее общие связи реального мира (например, класс, сословие и др.), его обобщение, построение теорий.

В среде ученых не сложилось однозначного отношения к роли рационального аспекта в историческом познании. Мы можем выделить три позиции по этому вопросу.

Представители первой (В. Дильтей, И. Дройзен, А. Марру, П. Вен) крайне скептически относятся к функции рационального познания в истории, рассматривая его лишь как вспомогательное средство, облегчающее изложение материала в форме метарассказа.

Сторонники второго подхода разделяют противоположную позицию (О. Конт Э. Дюркгейм, Г. Гемпель, И. Кон. И. Орехов, А. Ракитов и др.) и отрицательно относятся к субъективно–психологической составляющей исторического познания. Это объясняется тем, что историк в любом случае не может обойтись без теории.

Сторонники третьей точки зрения (В. О. Ключевский, А. П Ро, Э. Трельч, И. Следзевский и др.) выступают за синтез отмеченных выше позиций, что позволяет соединить глубину субъективного восприятия взаимосвязи исторических фактов с проблемным решением теоретических задач познания прошлого. Недостатком данного подхода является критериальная неопределенность принципа взаимосвязи рационального и субъективного аспектов понимания в историческом познании. Автор поддерживает последнюю точку зрения и видит способ устранения отмеченной проблемы в следующем: 1) Выбор объекта исторического исследования зависит и определяется личностью исследователя; 2) Ни один историк не может обойтись без теории, которая проблематизирует исследование и оказывает на него влияние. Отсутствие теоретического элемента в познании ведет к потере ориентации исследования — что и где искать. Следовательно, теоретический элемент является важной составляющей понимающего подхода в познании исторического текста, но, в отличие от естественных наук, определяется личностным видением исследуемого историком.

Экспликация содержащейся в источнике информации составляет эпистемологическую составляющую понимания, осуществляющуюся посредством эмпатии. В историкофилософской мысли можно выделить два подхода, определяющих ее содержание. Первый, господствующий до конца XIX века, основывается на психологической теории В. Дильтея. Ее суть состоит в учении о качественно одинаковой структуре реакции внутреннего мира личности у всех людей на раздражитель (события), состоящий из чувства, воли, представления. Разнообразие же поведенческой реакции индивидов объясняется различным количественным сочетание этих элементов, образующих основу содержания жизненного опыта. Следовательно, человеческое поведение подчинено определенной логике, которую можно выявить посредством отмеченной структуры. Практически это достигается включением в личностный опыт историка путем многократного переживания эксплицируемого из источников материала. В результате сопоставления жизненного опыта исследователя и автора источника, или очевидцев события, происходит глубокое целостное осознание мотивов поведения людей, живших в рассматриваемое время. В этом и заключается принцип эмпатии в психологизме, которая осуществляется посредством монолога историка с текстом.

С конца XIX господствует второй (феноменологический) подход к рассматриваемой процедуре, получивший свое развитие в социально–феноменологическом и феноменолого–герменевтических направлениях. Здесь, в отличие от первой позиции, главный акцент делается не на выявлении личностного смысла автора источника или исторического лица, а на самой «сути дела», как конструируются значения (смыслы), определяющие поведение людей в актах коммуникации между ними. Текст несет в себе единство информационного содержания и авторского видения. Событие не дается непосредственно индивиду, а конструируется путем переживания в сознании, что и было выражено посредством письма. Каждое сообщение дает информацию о действительности, которую видел автор как непосредственный участник социального взаимодействия или как его интерпретатор. Из этого следует, что историк должен постоянно учитывать при работе с документами различие восприятия действительности людьми разных времен, в противном случае мышление замкнется на себе, оторвавшись от исторического контекста изучаемого. Отсюда наиболее верное, чистое понимание события дает не принцип монолога, где велика опасность навязывания «голосу прошлого» собственной позиции ученого, а принцип диалога, основанного на равенстве сторон интерпретатора и интерпретируемого. Акт вживания здесь основан не столько на принципе переживания получаемой информации, наделения ее миром собственных смыслов (что не говорит об отрицании такого подхода в феноменологии), сколько на позиции рационально–объективного анализа имеющихся сведений. С интерпретатором происходит то же, что и с человеком, изучающим иностранные языки. Рационально осознанно воспринимая информацию, содержащуюся в тексте в соответствии с имеющимися правилами языка, он начинает постепенно мыслить так же, как авторы этих текстов, вживается в тот язык и культуру, которую изучает. Таким образом, феноменологический подход к эмпатии существенно отличается от психологического с его ориентацией на субъективизм и наиболее полно соответствует нуждам познания в истории.

Герменевтический аспект понимания содержит в себе правила и способы работы с текстом источников и включает взаимодействие трех составляющих: текста, предпонимания и понимания. Рассмотрим каждый из этих элементов подробнее.

Текст в герменевтике понимается чрезвычайно широко и охватывает многообразие всей человеческой культуры. Поэтому историк в своем исследовании не должен замыкаться только на работе с письменным наследием, но и учитывать все сохранившиеся сведения, относимые к изучаемому времени. В связи с этим круг данных, прямо не относящихся к сути рассматриваемого вопроса, можно для удобства разделить на два функциональных раздела: первый — это внешние данные о документе: где, когда, при каких обстоятельствах возник источник. Второй — это исторический, ментальный фон, который включает в себя: мышление, развитие культуры, а также уровень экономики, производительных сил, распределение, потребление и т. д. Значение этих сведений чрезвычайно важно при анализе текста, чем больше мы их имеем, тем шире наш спектр вопросов, обращенных к исследуемому документу, тем глубже наш диалог с ним. Основным инструментом, при помощи которого происходит связь с нарративным содержанием текста, выступает методологический багаж филологии. Именно благодаря ей интерпретатор безошибочно определяет тип документа и способ передачи информации в нем.

Понятие «предпонимание», используемое М. Хайдеггером и Г. Гадамером, в содержательном плане четко неопределено, что заставляет нас во многом прибегнуть к его собственному истолкованию. Внутренний мир историка, включающий в себя как «предзнания», относящиеся к сути дела, так и совокупность культурных ценностей своего времени, выступает основой предшествующего пониманию содержания предпонимания.

Суть его механизма состоит в постоянной процедуре пробрасывания смысла.

Основным элементом предпонимания выступает предрассудок, который являет собой форму набрасывания смысла. Предрассудки делятся на подлинные и ошибочные, а критерием разделения выступает соответствие сути дела. При таком подходе весь вопрос сводится к тому, как можно увидеть подлинный смысловой предрассудок текста и не подменить его собственным суждением. С этой целью можно выделить следующие рекомендации: 1) Текст должен обладать четким смысловым содержанием; 2) Должна учитываться временная дистанция, отделяющая интерпретатора от текста. 3) Понимание иного невозможно без концепции игры предрассудков.

Таким образом, механизм предпонимания являет собой систему взаимодействия интерпретатора с текстом, основанную на принципах рациональности и вытекающей из нее профессиональной интуиции, которая выражается в умении вслушиваться в текст, вести с ним «разговор», признавая и уважая при этом его голос. Вне этой процедуры невозможен сам акт понимания.

Механизм понимания состоит в соотношении друг с другом полученных смыслов или предмнений, основанном на принципе герменевтического круга. Он заключается в следующем: каждое из предмнений соотносится с другими и с целым изучаемого источника; только тогда, когда одно из них будет удовлетворять всем имеющимся условиям, можно сказать, что текст понят верно. Это взаимодействие основывается на фундаменте диалога, в котором настраиваясь друг на друга в акте говорения, историк и текст обретают единство смысловых контекстов, образуя тем самым общее смысловое поле. В этом и заключается уже оговаривавшийся нами феноменологический механизм вживания в текст, и при необходимости, в личность его автора.

Условием и фоном, на основе которого происходит воссоздание историком изучаемой картины прошлого, выступает культура. Именно она определяет необходимость и степень открытости к разноплановому диалогу интерпретатора и интерпретируемого, задает ценностные рамки его. Чем отчетливее в них прослеживается традиция, связывающая участников «разговора», тем глубже пролегает граница взаимопонимания между ними. Таким образом, культурный аспект является основанием и в то же время венчающим элементом всей конструкции понимающего метода в истории.

Обобщая вышеизложенное содержание основных элементов процедуры понимания в историческом познании, мы можем дать ему следующее определение — это сложный феномен сознания, который связан не только с осмыслением ситуации (объект, явление), но и с обязательным прочувствованием ее во всей конкретной целостности. По этой причине оно обладает чувственно–рациональной природой, позволяющей как пережить, так и мысленно воссоздать рассматриваемое, найти связи между его элементами, обобщить результаты, включить посредством отношения в сложившуюся систему знаний.

Отсюда рассмотренный нами подход содержит в себе широкие познавательные перспективы и выступает неотъемлемой составляющей синергийного конструирования социально–культурной самоидентификации личности.