Гизатова Г. К.

КГУ, канд. филос. н, доцент

Иванова О. Г.

канд. филос. н., доцент

С конца 80‑х годов понятие «идентичность» становится одним из наиболее часто употребляемых при анализе социокультурных процессов, хотя проблема идентичности является традиционной для западной общественной мысли и ее осмысление имеет давнюю историю. Как отмечает В. С. Малахов, идентичность является исходной посылкой европейской философской мысли, и ученый рассматривает западную философскую традицию как традицию «философии идентичности»235.

Проблематика идентичности активно разрабатывалась культурантропологами (Дж. Мидом, Ч. Кули, К. Леви—Строссом), но, как известно, термин «идентичность» в социально–гуманитарные науки ввел американский психолог и психотерапевт Э. Эриксон. Впоследствии этот термин получил широкое распространение, потеснив, а где–то и вытеснив, ранее использовавшиеся понятия самотождественности в философии, «Я» — концепции, образа «Я», самости в психологии. Под идентичностью Э. Эриксон понимает «субъективное вдохновенное ощущение тождества и целостности».236

В современной литературе в структуре идентичности выделяют 2 уровня: идентичность индивидуальную (персональную) и коллективную (групповую, социальную); также различают и такие виды идентичности, как культурная, этническая, групповая, гендерная, социальная и т. д.. Необходимо отметить, что понятие «социальная идентичность» одними авторами трактуется как «отождествление себя с социальной позицией или статусом»237, т. е. как одна из составляющих индивидуальной идентичности, а другими — как понятие, синонимичное термину «коллективная идентичность». Представляется, второй подход является более продуктивным, и в предлагаемой статье понятия «социальная» и «коллективная» идентичность используются как тождественные.

Идентичность представляет собой сложно структурированный, амбивалентный по своей природе феномен, в котором диалектически взаимосвязаны целостность и фрагментарность; неизменное, стабильное и постоянно изменяющееся; индивидуальное и социальное; восприятие и оценка субъектом себя и восприятие и оценка его другими.

Целостность является имманентной чертой идентичности, индивид стремится к целостному Я.

В то же время плюралистичность также выступает в качестве неотъемлемой составляющей идентичности, и с усложнением общества и индивида проявляется тенденция к ее усилению. В наши дни различные социокультурные процессы, одним из наиболее значимых из которых является глобализация, выступают факторами плюрализации идентичности. Сегодня философы констатируют углубляющийся кризис самосознания личности, который проявляется в том числе и в фрагментировании идентичности. Так, С. Холл отмечает, что это понятие фиксирует не свойство идентичности быть чем–то единым, а феноменом, который в последнее время становится все более фрагментированным, состоящим из различных частей»238.

Свою роль в процессе фрагментирования играют и СМИ. По мнению Э. Тоффлера, революция средств информации дает каждому из нас более сложный образ себя, поскольку если в обществе Второй волны они предлагают на выбор несколько готовых видов идентичности, то в цивилизации Третьей волны человек должен сам сложить собственную идентичность из отдельных кусочков. Он создает конфигуративное, или модульное «я»239.

Важной теоретической и практической проблемой является анализ идентичности как диалектического единства неизменного и постоянно изменяющегося. Действительно, ощущение целостности и самотождественности не может сформироваться, когда у субъекта отсутствует ощущение укорененности, наличия чего–то стабильного, устойчивого, но в то же время, как подчеркивает С. Холл, «понятие идентичности не высвечивает неизменную сущность «Я» (self), …ту часть «Я» (self), которая всегда остается «той же самой», тождественной самой себе…», идентичность, продолжает ученый, «постоянно находится в процессе изменения и трансформации» под воздействием изменяющихся исторических условий240.

Глубокий анализ диалектической взаимосвязи индивидуального и социального уровней идентичности дает Э. Фромм в свой книге «Бегство от свободы». Ученый исходит из посылки, что формирование человека как существа социального начинается с осознания им своей отдельности от окружающего мира и других людей, и называет этот процесс «индивидуализацией». Проанализировав различные его аспекты, Э. Фромм приходит к выводу, что «процесс индивидуализации — это процесс развития и обогащения личности человека, его собственного «я», но этот процесс подразумевает утрату идентичности с другими людьми»241.

Важную характеристику исследуемого феномена раскрывает Э. Эриксон, кода говорит, что «идентичность индивида основывается на двух одновременных наблюдениях: на ощущении тождества самому себе и непрерывности своего существования во времени и пространстве и на осознании того факта, что твои тождество и непрерывность признаются окружающими»242. Действительно, социальная природа человека в значительной степени определяет зависимость его идентичности от того, насколько она признается другими.

Необходимо отметить и еще один аспект проблемы. Хотя Э. Эриксон подчеркивал, что идентичность — это не нечто «статичное и неизменное», что это — процесс, тем не менее, многие современные авторы считают, что термин «идентичность» в определенной степени статичен, и сегодня более широко используется введенный 3. Фрейдом термин «идентификация», под которым понимается процесс построения идентичности. Так, С. Холл отмечает, что идентичность, как и глобализация, является процессом, о ней никогда нельзя говорить как о чем–то законченном, завершенном. Этого взгляда придерживается и 3. Бауман, который считает, что в условиях современного динамичного мира более продуктивным является исследование не идентичности, а идентификации243. Сегодня индивид постоянно выбирает свою идентичность, он не хочет быть чем–то «ставшим», он хочет постоянно «становиться», поскольку реальность предоставляет ему огромный выбор возможностей, а «стать» — значит выбрать одну возможность и оставить закрытыми множество других.

До последнего времени в центре внимания исследователей было осмысление индивидуальной идентичности, но сегодня приходит понимание значимости проблем идентичности социальной или коллективной. В этой связи возникает ряд вопросов, одним из наиболее теоретически значимых и сложных является вопрос о соотношении идентичности индивидуальной и коллективной. К решению этой проблемы еще не выработано единого подхода. Так, в отечественной социогуманитарной мысли преобладает точка зрения, согласно которой эти два вида идентичности принципиально различны. Как отмечает в уже упоминавшейся выше статье В. С. Малахов, социальную идентичность «ни в коем случае нельзя смешивать с так называемой коллективной идентичностью. Нельзя этого делать по той же причине, по какой общество нельзя мыслить по аналогии с личностью. Общество, в отличие от личности, не имеет качества субъективности»244В. И. Павленко в статье «Представления о соотношении социальной и личностной идентичности в современной западной психологии» отмечает, что «общим моментом для большинства современных исследований является противопоставление личностной и социальной идентичности».245С нашей точки зрения, большими эвристическими возможностями обладает подход, в рамках которого, с одной стороны, признаются качественные различия между этими двумя уровнями идентичности и поэтому не осуществляется механической перенос особенностей формирования и развития индивидуальной идентичности на коллективную и наоборот, но в то же время эти два уровня идентичности не рассматриваются как принципиально противоположные.

Анализируя ситуацию, сложившуюся сегодня в обществе и положение в нем индивида, можно сказать, что отсутствие чувства контроля над собственной жизнью, над своим настоящим и тем более будущим, является одним из важнейших факторов, обусловливающих сложность процесса конституирования идентичности современного человека. Неопределенность, являющаяся непременным атрибутом мироощущения людей нашего времени, выступая мощной индивидуализирующей силой, определяет тот факт, что на смену долгосрочной ментальности приходит ментальность краткосрочная. Как отмечает, ссылаясь на Бурдье, 3. Бауман, претензии в отношении будущего едва ли могут предъявляться теми, кто не может контролировать своего настоящего, а именно такого контроля безнадежно лишено абсолютное большинство обитателей глобализирующегося мира246.

Современный опыт порождает то, что 3. Бауман определяет как преимущественно негативные «эмпирические правила»: не планируй слишком долгие поездки — чем короче поездка, тем больше шанс завершить ее; не привязывайся к людям эмоционально…, чем меньше тебе дела до них, тем меньше тебе будет стоить двигаться дальше; не связывай себя слишком прочно с людьми, местами, делами — ты не можешь знать, как долго они продлятся или как долго ты будешь считать их стоящими твоего внимания; не считай свои нынешние духовные ресурсы капиталом — накопленное быстро теряет ценность. Кроме того, не откладывай удовольствие. Каким бы ни было твое будущее, старайся получить его сейчас, ты не можешь знать, останется ли удовольствие, к которому ты стремишься сегодня, таковым завтра247. О том, что временные горизонты жизневосприятия все более сужаются, пока история не сжимается до вечного Сегодня, когда все вращается вокруг собственного «я», собственной жизни, пишет и немецкий ученый У. Бек. Это неизбежно сказывается на когнитивных процессах, влияющих на восприятие людей, в том числе на восприятие людьми других людей. Краткосрочная ментальность приводит к тому, что, к примеру, оценка другого человека начинает сводиться к оценке его статуса. Так, зная профессию собеседника, мы думаем, что знаем его (ее). Профессия как бы служит обоюдным идентификационным шаблоном, посредством которого мы оцениваем людей, ею «обладающих», в их личных потребностях, способностях, экономическом и социальном статусе248.

Чувствуя себя потенциально излишним, заменимым, и, соответственно, уязвимым (причем, при любом социальном положении) человек стремится найти надежный путь к своему будущему. Одним из проявлений таких поисков стал консьюмеризм, термин (consumer — потребитель), который в наши дни приобрел новое значение: перепотребление, определенный вид зависимости, стремление человека покупать все больше, независимо от того, действительно ли эта вещь ему необходима. Покупка становится своеобразным символом приобщения к богатству, а значит, способствует приобретению некой уверенности в себе. У. Бек отмечает: «Люди — суть то, что они покупают (или могут купить). Вместе с покупательной способностью кончается социальное бытие человека, которому угрожает выпадение из общества»249. Стремление к приобщению к более богатым, более успешным людям — одна из черт поведения современного человека. Реклама, телевидение, средства массовой информации тиражируют образ уверенного в себе человека, создавая «впечатление виртуальной близости к символическим фигурам, насаждаемым средствами массовой информации»250.

Человек верит в то, что покупая, он приобретает определенное социальное превосходство, утверждается в этой жизни. Так, М. Борневассер пишет: «Критический момент социальный идентичности состоит в том, что, находясь в своей группе, люди идентифицируются с высоко оцениваемыми качествами группы. Они хотят показать, что принадлежат к особой группе, и также избегают причисления себя к менее высоко оцениваемой группе»251.

Такая тенденция является неотъемлемой чертой современного общества (пере)потребления. По сути дела «консьюмеристский» капитализм создает не только новые структурные условия для существования людей, но и культурные условия для их формирования как индивидуальных субъектов.

Этот капитализм строится на беспрестанной стимуляции желания, тяги к постоянно изменяющемуся универсуму товаров, услуг и удовольствий, которые сулят то, что Д. Бергер определил как «завидуемая будущая идентичность»: «новое я», которое возникает, когда я управляю новой машиной, мой внешний имидж соответствует моде этого года, слушаю музыку на новом CD-плеере, совершаю утреннюю пробежку в моих новых дизайнерских кроссовках и тому подобное.

Как отмечает Б. Лангер, современная реклама способствует тому, чтобы мы видели себя не в качестве работников, но в качестве тех, кто пьет Кока- или Пепси–колу, носит одежду фирмы «Nike», кто водит автомобиль «Тойоту» и т. д. Таким образом ощущение собственной идентичности все в большей степени формируется в зависимости и на основе потребления, а не производства; идентичность определяется в меньшей степени классовым положением, нежели «выбором стиля жизни», имплицитно выражающемся такими «маркерами», как названия фирм на одежде и обуви, логотипы на спортивных костюмах, дома, в которых мы живем, музыка, которую мы слушаем, машины, которыми мы владеем, еда и рестораны, в которых мы едим, досуг и места, в которых мы отдыхаем. При этом факт того, что способность к совершению такого выбора распределяется неравномерно (Бурдье), затушевывается «виртуальной демократией» имиджей и торговых центров. По крайней мере, демократизировалось желание, и неслучайно появление такого популярного афоризма как «Я покупаю, следовательно, я существую». Все это свидетельствует об отдельных симптомах изменения культуры современного общества, произошедших за последние десятилетия: изменении, которые влекут за собой не только трансформацию условий производства и воспроизводства социальной жизни, но и трансформацию субъективности — того, о чем люди думают, чего они хотят, того, что они чувствуют252.

Изменения, происходящие на всех уровнях современного общества, не могут быть адекватно описаны без осмысления проблемы идентичности, ее личностных и групповых особенностей. Сегодняшнее общество потребления трансформирует структуру повседневного опыта, влияет на ощущение того, как воспринимает себя человек в мире, на конструирование ориентиров, определяющих его жизненные цели.