Туктамышева С. Ф.

Институт экономики, управления и права (г. Казань) канд. филос. н., доцент

Теоретическое обоснование феномена «всеобщей эстетизации» как явления социального представлено в работе Т. М. Шатуновой «Социальный смысл онтологии эстетического». Научная новизна концепции, на наш взгляд, заключается в том, что «в качестве предмета социальной онтологии эстетического как самостоятельной дисциплины определен социально–эстетический феномен: сфера взаимодействия социального и эстетического, в которой эстетическое начало формирует метафизическое содержание социальных общественных отношений»551. Для нас ключевой является мысль, что «эстетизация социальной реальности представлена как двусторонний процесс, в которой эстетическое приобретает социальную форму, а социальные явления изменяются под воздействием самостоятельного эстетического начала».

Взаимосвязь социально–философского анализа техники и ряда аспектов процесса эстетизации возможна на основании раскрытия достаточно непривычных, нетривиальных характеристик техники: ее не–технической сущности, ее двойственной природы в качестве порождения и цивилизации, и культуры.

Организация человеком своей среды обитания заставляет его совмещать в этой среде естественную, природную компоненту и мир искусственных порядков, созданных самими людьми и обеспечивающих коллективный (социальный) характер их жизнедеятельности. «Этот мир искусственных порядков как результат целенаправленной человеческой жизнедеятельности и принято определять в качестве культуры, противопоставляя его природе. Иначе говоря, природа — это все, что еще не культура, а культура — это то, что уже не природа»552. «Между природой, с одной стороны, и личностью–субъектом, с другой, возникает мир человеческого действия и творчества. Он покоится на этих двух полюсах, но может выступать и самостоятельно — в третьем важном понятии Нового времени, в понятии «культура». Понятие «культура» возникает одновременно с формированием науки Нового времени»553.

Итак, культура — преобразование и улучшение природы. Появляется и личность–субъект, который осознает себя преобразователем. Преобразование направлено в две стороны: на природу и на культуру. Средство преобразования — техника. В понятии культуры нашло выражение осознание человеком своей самостоятельной роли в действительном мире, только ему свойственной активности, несводимой к действию ни природных, ни божественных сил, что означало рождение «культа» самого человека, пришедшего на смену всем иным культам древности. На рубеже Средних веков и Нового времени произойти существенные сдвиги в общественном бытии человека, что коренным образом изменило его отношение к окружающему миру и к самому себе. Осознание действительных возможностей человека и породило понятие, наиболее полно фиксирующее результаты и последствия его деятельности, — понятие культуры.

Возникновение в XVIII веке самостоятельного понятия «культура» явилось прямым свидетельством окончательно произошедшей в сознании человека «эмансипации» от божественного и природного миров. И техника была средством, послужившим перевороту в сознании человека. Что, кстати, и позволило говорить о «культурно–техническом» образе мира с ударением последовательно на оба слова.

Новое время с его неповторимой картиной мира — это период, когда происходит замена естественно–натуралистического взгляда на мир культурно–техническим. Механистическая картина мира оценивается нами как в полном смысле слова культурная; это гармония воссозданного целого, где целостность машины порождает возможность эстетического подхода к технике. В Новое время техника классически сосуществует с человеком, именно поэтому она наиболее близка к культуре.

В работе «Время картины мира» М. Хайдеггер отмечает, что существо Нового времени знаменуется тем, что не картина мира превращается из средневековой в новоевропейскую, а мир понимается как картина, как мир искусственный, в отличие от мира, созданного Богом, естественного, целостного. Появление идеи искусственности мира — это попытка «отобрать» мир у Бога. Теперь хозяином может быть человек. Когда у Бога начинают что–то «отбирать», целостность мира разрушается, ее надо воссоздать. В этом плане интересно появление идеи «машины» как попытки человека искусственно восстановить целостность разрушенного мира. По Р. Декарту, животные и человеческое тело есть не что иное, как механизмы, «автоматы» или «самодвижущиеся машины» разной степени сложности 1. Восприятие мира как машины возникает потому, что машина несет в себе элемент искусственности и возможности модернизации: механизированный мир можно переделать. Подобная «механизация» как тип мышления совершается, на наш взгляд, потому, что происходит смещение приоритетов от божественного к человеческому554. Машина рассматривается как целостность, иначе она просто не будет функционировать. Механистическая картина мира целостна, это есть предел совершенства и гармонии — гармонии воссозданного целого. Именно целостность подразумевает эстетический подход к технике, что, в свою очередь, характеризует технику как культурное явление.

Все сказанное позволяет предположить, что Новое время является классическим периодом в развитии техники. Термин «классика» мы привыкли относить к области искусства, но смысл его гораздо более широк. Вспомним гегелевское понимание классики как исторических условии, при которых деятельность личности совпадает (не противоречит) деятельности общества. Думается, такое понимание применимо к общественному процессу во всей его полноте. Классика — это те периоды, когда общественно–экономическая формация находится на подъеме, что дает возможность развивать как в личном, так и в общественном плане, сущностные силы человека. Классика — гармоничное сочетание творческой активности личности и общественных интересов. Период классики являет собой момент единства деятельности личности, составляющей реальное содержание исторического процесса, и общественных условий, общественной формы этой деятельности. Экономическая основа общества, в эти периоды находящаяся на стадии становления, содержит много возможностей, множество тенденций, существующих пока в зародышевом состоянии. Во–первых, это возможность многовариантности развития, а во–вторых, непроявленные противоречия (появившиеся позже фобии).

Именно в Новое время, в силу исторически сложившихся обстоятельств, техника становится значимым явлением в жизни человека и общества. Она уже не внушает недоверия и страха, как в период Античности и в Средние века, и еще не вызывает страх и различные фобии. Человек и техника в Новое время сосуществуют гармонично, естественно, можно сказать, классически. Техника наиболее полно выражает родовую сущность человека и проявляется как культурный феномен (всеобщее культурное). На наш взгляд, техника в Новое время переживает классический период своего развития. Именно поэтому в этот период она наиболее близка культуре.

В подтверждении этого тезиса еще остановимся еще на одном положении. Наука и техника, на наш взгляд, — это сущностные явления Нового времени. И вот почему. Казалось бы, в Новое время, при главенствующем положении науки, техника определяется как наука, а точнее, как ее практическое применение. Не согласен с этим положением М. Хайдеггер, который считает, что «машинная техника» Нового времени равна по рангу науке. Наука в области интеллектуальной, «машинная техника» в области практической сущностно объясняют и раскрывают Новое время как определенную историческую эпоху. По мнению философа, технику неверно истолковывать просто как применение ново европейского математического естествознания на практике. Техника есть такое самостоятельное видоизменение практики, когда последняя начинает требовать применения математического естествознания. С развитием аналитического способа мышления, исторически связанного с возникновением науки Нового времени, появляется научная техника, техника техников и инженеров. Техника нуждается в осмыслении своего собственного развития и в определении своего особого места с позиций общества и человека. Яркий пример тому — крупнейший памятник французской просветительской философии и культуры — «Энциклопедия или Толковый словарь наук, искусств и ремесел». Следует отметить, что Новое время имеет несколько культурных форм представленности. Логику науки и образования выражают просветители. Оригинальной особенностью «Энциклопедии» стало повышенное внимание к технике, ремеслам, применению научных открытий и изобретений в промышленности. Дидро привлек к участию в «Энциклопедии» искусных ремесленников и с их слов писал соответствующие статьи по «механическим искусствам». Так, благодаря энциклопедистам, «осведомленность о культурном значении техники фактически стала достоянием общества и приобрела совершенно новый масштаб»555. Техника получила культурный статус.

В Новое время человек впервые сталкивается с проблемой совпадения со своим временем. Быть со–временным, значит искать средства, чтобы соответствовать времени. Таким средством выступает техника. Техника становится, по выражению Ю. Хабермаса, «объективным содержанием сегодняшнего дня». Новое время стало периодом, когда техника воспринималась обществом естественно и гармонично. А развитие техники Нового времени привело к тому, что общество стало нуждаться в осмыслении техники. Человек–преобразователь должен был осознать предмет преобразования. Философская рефлексия техники наиболее широко будет представлена в XX веке.

Говорить о технике в контексте современной культуры и легко и сложно. Легко потому, что сегодня об этом сказано и написано очень много. Сложно потому, что проблема, учитывая «вездесущесть» феномена, в определенном смысле просто размывается и растаскивается. Безусловно, само явление разные авторы понимают по–разному.

Итак, с завершением Нового времени (или эпохи модерна, как говорят наши западные коллеги), завершился и классический период развития техники. Как мы уже отмечали, классика всегда краткий миг. В течение продолжительного времени техника оставалась в рамках того, что было сравнительно соразмерно человеку. То, что делалось, не выходило за пределы естественной среды человека. Все изменилось, произошел скачок, который охватил всю техническую сторону человеческой жизни в целом. А точнее, всю человеческую жизнь сделал в каком–то смысле технической. Перешагнув классический период развития, техника в XIX–XX веках становится одновременно и предметом восторгов, и предметом различных страхов и фобий. В этом одна из причин возникновения философии техники в конце XIX — начале XX веков.

Одна из особенностей современной техники — это ее эстетизация как канал выведения техники из сферы цивилизации в сферу культуры.

Если раньше техника была соразмерна человеку и органически связана с ним, то сегодня она дистанцирована. В технике как таковой проявляется некоторая двойственность. С одной стороны, мы наблюдаем все большее усложнение самих технических устройств, а с другой — все большую простоту ее использования. Это выражается, в том числе, и во внешних формах. То, что происходит «внутри» — завуалировано, «спрятано», закрыто оболочкой. Своеобразная эстетизация проявляется в таком элементе дизайна как прозрачный корпус (становится видно, как устроено, но понятнее не становится, наоборот, становится еще непонятнее и потому завораживает).

Говоря о технике сегодня, мы часто пользуемся словом «современный». Речь здесь идет не о периодизации, а об ощущении совпадения со временем. Это ощущение наглядно представлено в отношениях человека и техники (или технических приспособлений). Техника становится показателем социального статуса. Ее социальная значимость возрастает (колесо не было социальным символом, а марка автомобиля или мобильного телефона сегодня практически безошибочно указывает на социальный статус владельца556). Техника опять становится символичной. Происходит ее мифологизация и мистификация.

Влияние техники на жизнь человека возрастает. Современный человек живет практически не в природной, а в культурной среде. Причем, как считает, например, Хельмут Шельски, человек не только является «конструктором мира», но и сам становится «объектом конструирования», технократическое общество заранее планирует условия, а также смысл индивидуального и социального бытия человека. В таком обществе всякое значительное техническое новшество порождает новые психические и социальные ситуации и отношения557. Компьютерная техника, новейшие «высокие» технологии, создание мировой телекоммуникационной системы, электронной почты и многое другое — все это вместе с новым отношением к природе позволяет говорить о возникновении такого нового типа социальности, как «коммуникативная реальность»558, куда тоже проникает техника, понимаемая все более широко. Техника рассматривается как фактор коммуникации в теории коммуникативного действия Юргена Хабермаса559, для которого техника есть коммуникативная стратегия.

Акт коммуникации — это акт культуры, который всегда несет в себе, наряду с репродуктивным, продуктивно–творческий потенциал. Однако даже в этом коммуникативном пространстве всегда присутствует компонента техники (некоторая «инструментальность») — это есть условие и опыт взаимопонимания, это так называемые техники общения, мышления, языка, невербального общения, техники сотрудничества и взаимопонимания.

Таким образом, всепроникающая способность техники позволяет говорить на ее языке в любых сферах человеческой жизни. Конечно, человек часто становится жертвой средств своего общения, эмансипируясь от «первой» природы и попадая в зависимость ко «второй», им же самим порожденной. Но «вторая природа» — это тот же язык, это тоже своего рода коммуникация, «разговор», в котором нечто сообщается, доказывается и утверждается.

Итак, техника, в широком смысле, — это все материализованные (опредмеченные) средства общения, коммуникации в самом широком смысле. Техника как коммуникативная стратегия существует и развивается наряду с другими стратегиями, которые вырабатываются (в том числе сознательно) людьми (культурами) для решения функциональных задач своего бытия.

В технике заложено некоторое решение. Так как оно однозначно и в акте опредмечивания, и в акте распредмечивания, то техника становится адекватным, универсальным языком. Техника, несмотря на сложность, «читается» легче, чем любой другой текст Техника — универсальное средство коммуникации для своего времени, и сегодня это становится совершенно очевидным. Кстати, это свойство универсальности делает технику привлекательной (привлекающей) для человека.

Однако в этой ситуации тотальной привлекательности техника начинает утрачивать собственно культурные, ценностные, целевые (человек как цель) характеристики. Все больше и больше проявляется ее цивилизационный характер. Техника становится принципом разделения людей, средством удержания социальных ограничений. Она выбивается, выламывается из культурного пространства и, безусловно оставаясь культурным феноменом, иногда теряет собственно культурные смыслы.

В XX в. научный мир превращается в мир кибернетический, а основной чертой его становится управляемость. Интересно, что понимание мира как кибернетической системы есть естественное развитие принципов механистического (атомистического) материализма. Управляемость как принцип организации механистически понятого мира набрасывается на весь универсум. Происходит своеобразная техническая эстетизация мира.

Мы условно разграничиваем такие понятия как «техника» и «технология». Технология в широком современном понимании — это совокупность принципов, образующих своего рода «техносферу», состояние которой определяется уже достигнутой технологией и различными социокультурными факторами и процессами. С развитием технологии в широком понимании происходит кардинальное изменение способов создания техники.

Как отмечает В. М. Розин 1, в современной культуре техника и технология — это не только средства деятельности, позволяющие решать огромный класс задач, но и культурные символы — престижа, успеха, моды, силы и т. п. «Техническое общество становится все больше обществом спектакля, обществом погруженности в мечту», — говорит уже другой автор, В. П. Рачков560.