О. В. Каракулов,

Казань, КГУ, КазВАКУ

Традиции, обычаи разных народов, святыни, символы, заповеди являются этосными ценностями. В рамках каждого сообщества этосные ценности обычно имеют свою иерархию. В рассматриваемых границах они могут и должны быть по статусу выше любых общезначимых ценностей, поскольку служат интеграции, самоидентификации и стабильности общества в целом. Такими, на наш взгляд, являются военно–корпоративные ценности офицерского состава.

Корпоративная культура — продукт индустриального (современного) общества, следствие вынужденной производственной социализации, стремление «убежать» от личностной изолированности и найти коллективное единение: человек хочет получить от организации нечто большее, чем заработную плату. Он предпочитает чувствовать себя легко и комфортно в организации, ценности которой соответствуют его личным. Популярные на Западе технологии корпоративной культуры в значительной степени компенсируют порожденное Новым временем обостренное чувство индивидуализации жизни.

В постсоветские годы сложилась ситуация, когда в сознании многих военнослужащих российской армии прежняя мировоззренческая парадигма, на которой воспитывалось не одно поколение офицеров, оказалась недействующей, а новая — четкая, доступная и понятная всем — еще не создана. Не удивительно, что в это время активно разрабатывается система ценностей военной службы. Наиболее полно и основательно изучали проблемы духовных ценностей офицеров Д. Волкогонов, П. Петрий С. Соловьев, Ю. Усынин, философы Военного университета МО РФ и др. Через работы Д. Волкогонова проходит основная мысль, что духовные ценности офицеров корпоративны, классовы, и через них конкретизируются интересы определенной социальной группы. В духовном мире советских офицеров присутствуют такие ценности, как преданность Родине, народу, Коммунистической партии. Интересна мысль автора, что защита Отечества — дело не только военных, но и каждого гражданина. Таким образом, проходит идея патриотизма, охватывающего все общество, а ценность патриотизма советского офицера выступала лишь как часть целого. Ценность материального оставалась вторичной и имела минимальную значимость.

В 90‑е гг. С. Соловьев [9; 10] утверждает, что устойчивость ценностных оснований военной службы достигнута благодаря созданному в общественном сознании образу консервативной организации, наследующей лучшие качества и традиции общества. Армия оказывается единственной организацией, которая в силу своих особенностей, сохранила через корпорацию ценности патриотизма, приверженность служению Отечеству. Не удивительно, что в сложные годы «молодой» российской демократии, значительная часть народа надеялась на армию и выражала ей поддержку [4]. Здесь мы наблюдаем четкую классификацию ценностей офицеров, в которые включены военно–корпоративные: воинская честь, достоинство, ответственность за судьбу России, ее безопасность, войсковое товарищество, воинские ритуалы и традиции и др. Исследования показывают, что этот компонент остается доминирующим среди ценностных предпочтении офицеров, однако налицо постепенное уменьшение его доли в общей ценностной структуре. В тот момент ценность патриотизма российского офицера на фоне всеобщей бездуховности, патриотического нигилизма выступала чуть ли не единственным качеством российской государственности. Выделение в особую группу военно–корпоративных ценностей следует понимать как противостояние ценностей традиционного и индустриального обществ. Консервативность армии, ее ценностной системы, на наш взгляд, позволили удержаться на критическом уровне всему российскому обществу начала–середины 90‑х гг.

Ю. Усынин [11] попытался раскрыть характерные черты ценностных ориентаций российских офицеров середины 90‑х гг. Он делает вывод о существенных переменах, происшедших в их сознании, которые носят фундаментальный характер, объясняя «социально–экономическими и идеологическими» факторами. В рассматриваемый период социальное самочувствие большинства офицеров характеризуется разочарованием, пессимизмом, неуверенностью, безнадежностью, растерянностью, которые «могут привести к деградации военного сообщества» [11, с.11]. Нарастающий прагматизм, не подкрепленный патриотическими убеждениями, формирует у некоторой части офицеров психологию наемников, цинизм, жестокость, поклонение культу насилия. Нравственный выбор для офицера того времени становится проблемным. Понижается порог сопротивляемости негативным влияниям, утрачиваются нравственные нормы, девальвируются смысложизненные для офицеров ценности, являющиеся ядром духовных традиций, такие как воинская честь, совесть, воинский долг, героизм, справедливость, порядочность и др. Столь резкая смена ценностных ориентаций связана с потерей смысла военной службы, отсутствием четкой и понятной идеи воинского служения. В этом случае можно говорить не о неустойчивости ценностей военной службы, а о критической ситуации, в которой оказался внутренний мир российского офицера. Вывод здесь один — без основательного «духовного стержня», четко сформулированной общенациональной идеи, принятой большинством социума, невозможна целостность и устойчивость, как армейского организма, так и всего государства.

Несмотря на негативные моменты социальной жизни страны, в литературе отмечается устойчивость военно–корпоративных ценностей, которые позитивно влияют как на состояние и развитие общества, так и военной организации государства. В современных условиях наиболее рельефно проявляют себя следующие духовные ценности: государственность, гражданственность, федерализм, гуманизм, благополучие, патриотизм, святость [8, с. 144–145]. Ценности и вековые традиции военной истории России и сейчас оказывают существенное влияние на жизнь государства: во–первых, духовность значительной части офицеров до сих пор сохраняет устойчивость; во–вторых, духовные ценности военнослужащих по–прежнему ориентированы на гражданский мир и согласие в обществе, стабильность и уважение прав и свобод всех членов многонационального российского общества; в-третьих, ценности военной службы характеризуются возрастанием в них роли гуманистических идеалов.

Как видно, военно–корпоративные ценности оказались наиболее устойчивыми в кризисном, «разорванном», «фрагментарном» обществе, что позволило им сыграть роль центральной Идеи, «генеральной линии поведения». В настоящее время для значительной части офицеров характерна ориентация на военно–корпоративные и военно–профессиональные ценности: по–прежнему сохраняется особая роль ценностей, отражающих принципы взаимоотношения между военно служащими, понимание воинской чести, достоинства и долга перед Родиной. Такая тенденция позволяет сделать вывод о том, что в современном российском обществе взаимодействуют две противоположные ценностные системы — многовековая традиционная и инновационная современная, в которых роль армии, как непосредственного участника четко просматривается. Противоречивость этих систем приводит к трансформации духовных ценностей, которая развивается по алгоритму: «ценностный застой» — критическое отношение к старым ценностям — восприятие новых — критическая их оценка — некоторый «откат» к традиционным ценностям, но с багажом принятых инновационных ценностей. «Откат» к традиционным ценностным основаниям позволяет предположить неизбежность восприятия, востребованность военно–корпоративных ценностей как основы патриотического сознания не только офицеров, но и всего российского народа. Это допускает уже сегодня делать упор на перспективное обеспечение еще не отлаженного механизма военно–патриотического воспитания граждан. «База» для этого механизма имеется — «невоенная» функция армии как «школы жизни и воспитания» работает уже не один век. Проблема дня — в ее идеологической «наладке»: «настроения людей переменчивы, бессмысленно ждать их «самоналадки», — говорит Г. Павловский, — никому не нужен советский агитпроп. Но я бы сказал, нам нужен Агитпром — система формулирования и продвижения слов и образов, раскрывающих сложные, комплексные стратегические программы государства» [2, с. 222].

Общим качеством офицеров, разделяющих ценности военно–корпоративного характера, выступает их высокая ответственность за выполнение служебных обязанностей. Они считают, что достижению успеха в жизни, в первую очередь способствуют честность, порядочность, принципиальность, трудолюбие и добросовестное отношение к делу. Таким образом, военно–корпоративные ценности имеют и «защитное» значение: у офицеров формируется духовная устойчивость к трудным и нестабильным временам. Среди офицеров, ориентированных на эти ценности больше удовлетворенных военной службой, они ценят ответственность и порядочность в отношениях с сослуживцами и командирами [8, с. 156]. На наш взгляд, корпоративные ценности российских офицеров можно представлять в виде некоего «культурного кода» — несущей, устойчивой конструкции культуры, что в свою очередь приводит к появлению устойчивых, стабильных единиц — «социального и культурного генотипа армии» [5, с. 8–9], менталитета, схем и стандартов поведения.

При понимании того, что офицеры России являются носителями кода культуры, можем предположить, что при слабости, малочисленности, неустойчивости среднего класса, его теоретической малоизученности и противоречивости оценок, в российском обществе сохранилась корпорация офицеров, не потерявших контакта с историей страны, которая имеет многовековую духовную традицию и военно–корпоративные ценности государственной значимости. Офицеры, в основном, способны сыграть роль стабильной основы государства. В последние годы достаточный уровень доверия населения среди государственных структур имели Президент и армия: 1999 г. — 4% и 38%; 2000 г. — 43% и 41%; 2006 г. — 51% и 30% соответственно. В то время как органы правопорядка имели степень доверия соответственно 12% , 15% и 11%. [3].

Приводя в качестве существенных признаков среднего класса такие, как частная собственность, большой совокупный доход на каждого члена семьи и другие, мы в очередной раз встаем на рельсы «западных» технологий, ведущих Россию к западным стандартам, забывая, что устойчивый стабилизирующий слой в стране уже есть — офицеры. Интересен анализ среднего класса, проведенный И. Белогрудом, который выделил понятия «рыночного» и «нерыночного» среднего класса на основе не только экономических основ, свойственных западным стандартам, но и политико–правовых отношений, наиболее характерных для российской действительности [1, с. 25]. Такой подход мы считаем наиболее оптимальным для российской действительности. Он позволяет по–иному взглянуть на офицерский корпус — как на действительного представителя среднего «нерыночного» класса. Подобного мнения придерживаются В. Пантин и В. Лапкин, которые считают критериями среднего класса профессионализм, уровень образования, квалификации, а роль доходов менее значимой [6]. В качестве существенных признаков среднего класса России можно выделить институт власти, что означает приоритет управления над владением, те. господство политики над экономикой. В этом случае мы можем включать в этот «класс» представителей интеллигенции, науки, управленцев и др.

Мы видим, что офицеры, как носители военно–корпоративных ценностей, при современном объективном взгляде способны сыграть консолидирующую роль в России на основах национального патриотизма, продуманной государственной политики, в основу которой положена общенациональная идея. Офицеры могут выступить носителями государственной идеологии в войсках, что предполагает «реидеологизирование» армии: хотим мы того или нет, армия была, есть и должна быть носителем патриотического самосознания и определенного ценностного заряда. Россия нуждается во всесторонне развитой личности офицера — носителя особых и значимых военно–корпоративных ценностей. Можно утверждать, что благодаря своей консервативности, корпоративизму, позволившим сформировать добротную систему ценностей, офицеры России явились прочным «звеном», связующим наравне с православным служением, ценности патриархальной Руси и инновационной России.

Конечно, у значительной части офицеров наблюдается потребность в переоценке своих духовных ценностей, совокупности ценностных ориентаций, сравнивании их с новыми условиями военной жизни. Снижение уровня жизни офицеров формируют причины, которые оказывают негативные воздействия на содержание и функционирование его духовного мира. Решение хотя бы на минимально достойном уровне социального положения офицеров, не противопоставление, а гармоничное сосуществование сущего и должного, позволит видеть в них надежных представителей «неэкономического» среднего класса — опору государства. Назрела необходимость пересмотра взглядов на российское офицерство как на достойный резерв общества, а не «великих нахлебников государства». На наш взгляд, офицер в состоянии продолжать служение государству и на гражданском поприще после ухода в «запас», сменить профессию ради национальной идеи: «Самый высший род гражданства — это гражданство боевое, отдающее жизнь за отчизну, самый лучший гражданин — это честный в своем призвании, смелый и даровитый воин» — утверждал К. Леонтьев [7, с. 226]. При таком подходе логичен пересмотр программы обучения курсантов военных ВУЗов в направлении усиления государственного и управленческого образования, этической компоненты, когда по выпуску из училища офицер получал бы диплом государственного образца по специальности «государственного и муниципального управления».

Вполне уместно поставить вопрос о значимой, но мало научно изученной проблеме «невоенных» функций армии, среди которых можно выделить: выполнение специфических задач в условиях чрезвычайных положений; инструмент сглаживания социального неравенства; «социальный лифт» общества; даже «цивилизованное» вахтовое освоение Сибири и Дальнего Востока и др. Офицерский корпус российской армии может выполнять и другие социальные функции, важнейшей из которых — составлять основу среднего класса России. Уверен, что нам не следует питать каких–либо иллюзий относительно того, что именно рыночный средний класс является социальной и культурной базой гражданского общества в России, а частная собственность удивительным образом объединяет, а не разобщает наше общество. Субъектами гражданского общества России могут быть лишь те индивиды или группы, которые на практике выражают всеобщие интересы общества и государства, принося в жертву свои собственные интересы. Именно такой социальной общностью и является российское офицерство.

Таким образом, с точки зрения синергетической антропологии можно утверждать, что в точках бифуркации, когда движение социума становится менее предсказуемым, целесообразно обращаться к наиболее устойчивым аттракторам, способным удерживать культурный код истории, а, следовательно, не предаваться воле «розы ветров» перемен, а гармонично двигаться к закономерным, прогнозируемым и ожидаемым переменам.

Литература

1. Белогруд И. Н. Средний класс как предмет социально–философского анализа: автореф…. д-ра филос. наук. — М.: ВУ. 2006. — 41 с.

2. Дугин А. Философия войны. — М.: Яуза, Эксмо, 2004. — 256 с.

3. Ирхин Ю. В. Гражданское общество и власть: проблемы взаимодействия и контроля в современной России // Социально–гуманитарные знания. — 2007. — № 5. — С. 3–24.

4. Ирхин Ю. В. Реформирование государственной службы и потребности российского общества // Социально–гуманитарные знания. — 2007. — № 2. — С. 3–21.

5. Кара—Мурза С. Россия: кризис мировоззренческой основы общества // Социально–гуманитарные знания. — 2008. — № 5.

6. Михайленок О. Понятие «среднего класса» в современной социально–политической науке // Социально–гуманитарные знания. — 2007. — № 1. — С. 06–120.

7. Отечественная философская мысль о войне, армии, воинском долге: Хрестоматийный сборник. — М.: Воениздат, 1995. — 368 с.

8. Петрий П. В. Духовные ценности российского общества и армии. Монография. — М.: ВУ, 2001. — 214 с.

9. Соловьев С. С. Менталитет российского офицера: вызовы XXI века// Социологические исследования. — 2003. — № 12. — С. 50–62.

10. Соловьев С. С. Трансформация ценностей военной службы // Социологические исследования. — 1996. — № 9. — С. 17–25.

11. Усынин Ю. К. Ценностные ориентации офицеров современной российской армии. — Саратов: изд–во гос. ун–та, 1998. — 136 с.