Кудашова Ю. Б., Шатунова Т. М.,

КГУ (г. Казань)

Каждый человек, рано или поздно, начинает стремиться к самоопределению или, иначе говоря, к поиску самого себя. Этот процесс можно назвать идентификацией. Многие наши современники нередко связывают данное стремление с возможностью реализации всех своих желаний. Желание становится ключевой категорией современной массовой культуры: возникает иллюзия, согласно которой чем больше у человека желаний и чем они разнообразнее, тем ближе он к построению своей идентичности. Попробуем выяснить, так ли это.

Итак, перед нами «человек желающий». Как он появился в нашем обществе? Очевидно, в каком–то смысле, общество само произвело его на свет. Нельзя забывать о том, что современное массовое общество является одновременно и обществом массового потребления. Это значит, что оно культивирует у человека стремление удовлетворять не потребности, а желания.

Давайте посмотрим, как же появился в нашем обществе человек желающий? Для начала обозначим, что желание отличается от потребности своей избыточностью: я приобрел вещь, но через некоторое время желаю заменить ее, хотя потребительная стоимость вещи еще не исчерпана. Например, мы хотим купить сотовый телефон с новыми функциями («наворотами»), хотя наш старый телефон еще работает. Почему же мы покупаем новый?

Источником и механизмом возникновения все новых и новых желаний человека является соблазн, который, в свою очередь, прикрывается наслаждением. Соблазн обещает наслаждение посредством реализации желания. Власть соблазна нелинейна, чаще всего она устроена по принципу некоторой «наоборотности»394. Так, например, рекламируя бумагу для принтера, нам показывают с экрана белоснежную женскую грудь. Подобные нелинейные методы воздействия на потребителя используются рекламой с целью перманентного и многократного соблазна, формирующего, соответственно, целый спектр желаний … самых разнообразных наслаждений.

Человек желающий характеризуется нацеленностью на наслаждения, он своего рода наркоман наслаждения. В то же время настоящие наркотики служат средством, под воздействием которого человек может в иллюзорной форме реализовать любые желания и получить любое наслаждение. Но вот что интересно: наркоман совершенно один в своем мире, и вечно в погоне за новыми удовольствиями.

Вернемся теперь к проблеме идентичности. Э. Х. Эриксон определяет ее как «длящееся внутреннее равенство с собой»395. Вечно ищущий новых удовольствий человек не может произвести идентификацию, не в силах обрести это внутреннее равенство.

Кроме того, «Идентичность — изначально социальное образование»; индивид видит себя таким, каким его видят другие. «Идентичность есть генерализированный, обобщенный Другой»396. Но наш желающий человек не видит других или Другого. Другие также не видят нашего индивида, они слишком заняты собой. Они ведь тоже — желающие.

Каждый из них, казалось бы, очень индивидуален, ему постоянно хочется выделиться. Его желания кажутся ему уникальными, а сам себе он представляется неповторимым. Эта неповторимость достигается за счет бесконечного приобретения вещей для удовольствий. Наконец, в этом забеге наш желающий встречается с точно таким же, или, вернее, с такими же желающими. Другой не появляется. Социальные связи разрушены. Идентичность не складывается.

Однако откуда проистекает такая опасность? Ведь человек не может не желать, желание — его естественная характеристика. Все дело в том, что только современное общество потребления специально и целенаправленно включает механизмы соблазна для бесперебойного производства самого главного желания — желания желать. Тогда другие характеристики человеческой природы — деятельность, усилие, творчество, которые так необходимые для нахождения идентичности, отходят на задний план. Человеческое в человеке ограничивается, и он становится винтиком «машины желаний»397. Появляется зависимость от наслаждения. Желания возникают, когда есть объекты желания (услуги, вещи). В эпоху перманентного перепроизводства их становится невероятно много. В постиндустриальном обществе растет та часть дохода населения, которая может быть потрачена на удовлетворение все новых и новых потребностей, а в своей избыточной форме — желаний. Человек в таких условиях идентифицирует себя за счет особенностей своих желаний, через приобретаемые вещи. Я уже не я, а, например, владелец престижного автомобиля, который становится, как утверждает реклама, «моим вторым Я», (а может быть, уже и первым?). В итоге каждый замыкается на себе, превознося свою индивидуальность, а в действительности все дальше уходя от себя, и идентичность не складывается.

Может ли современный человек уйти из–под власти желания и наслаждения, из–под власти приказа «Наслаждайся!»? Возможным выходом выступает феномен «интерпассивности»398, о котором говорит С. Жижек. Интерпассивность проявляется следующим образом: желаю и наслаждаюсь уже не я, а Другой — за меня. Например, смех за кадром или надпись на бутылке «Кока–колы»: «Ого! Вот это вкус!»399. Но, возможно, когда кто–то желает и наслаждается за меня, человек получает свободу идентификации как личности. У него высвобождается время и пространство для творчества, усилия, мысли, к человеку возвращается человеческое. Здесь он может встретиться с самим собой и начать строить свою настоящую идентичность.