Аванесов С. С.

Томский государственный университет д. филос. н., профессор

Церковь определяется не через свои наличные формы, а через ту мистическую суть, которая выражает себя в этих формах. Причастность Церкви как Телу Христову ярче всего дана в Евхаристии — центре мистической жизни; свет евхаристического таинства задает собой тот ракурс, который позволяет видеть все церковные «акты» как способысинергийной причастности«мирского» иной реальности, выступающей для мира идеалом и практическим ориентиром. Жизнь Церкви не зависит от частных форм жизни «этого мира»176; наоборот, эти формы могут обретать высший смысл именно потому, что их использует для себя Церковь. Одним из таких аспектов (или форм) церковного бытия является «национальность» — принадлежность всякого единичного верующего к тому или иному конкретному этносу, к той или иной национальной общности.

В последнее время этничность занимает все более заметное место в культурном и политическом «сегментах» человеческой истории в целом. Очевидно насущным является вопрос: какова перспектива национальности в Церкви? Точнее говоря,отменяетсяли национальность всемирно ориентированным христианством, или она вбирается,принимаетсяв него?

Универсализм христианства, как я думаю, не означает «отмены» национальностей и национальных культур (в чисто этническом смысле), но означает принциправной ценностивсех христианских народов перед Богом. В этом смысле определенного рода «парадигмой» для решения вопроса о соотношении универсального характера христианства и этнических особенностей его носителей может выступать представление о Пресвятой Троице, в Которой мы научены видеть не безразличное единство, не абстрактный «монизм», но конкретное событие индивидуальных Лиц, общение онтологически разных, но аксиологически равных Ипостасей. Троица, как Бог, пребывающий в общении трех Лиц, есть «парадигма» и для человеческой личности, и для человеческой социальности. По словам епископа Каллиста, «любая форма сообщества — семья, школа, предприятие, местный евхаристический центр, монастырь, город, нация — призвана стать, в соответствии со своими особенностями, живой иконой Святой Троицы»177. Воцерковляясь, нация «теряет» себя как единичное во времени, чтобы «приобрести» себя как особенное в вечности (ср.: Мф 16:25).

Возможно различное отношение к факту существования национальных особенностей в культуре, как и к самим носителям этих особенностей. Нередко этничность понимается как некая абсолютная константа, утверждающая собой первичное и объективное положение дел, которое мы можем лишь регистрировать и описывать. В таком случае чистая этнография есть чистое язычество: регистрация и бесконечное подтверждение этнического своеобразия как факта, имеющего необходимый и потому, в конце концов,сакральныйхарактер. Ставка на национальную особенность как нечто фактически наличное и самодостаточное является основанием разделения народов, источником взаимной ненависти и конфликтов. Религиозное «измерение» этноса открывает иную перспективу анализа этничности; при таком подходе оказывается возможным задавать вопрос не столько о том, что представляет из себя тот или иной народ, в чем его специфичность, каковы его происхождение, история и особые заслуги, сколько о том, каково егопредназначениев общей судьбе мира, каков его вклад в общее дело движения человечества к религиозному преображению.

Апостол Павел называет и эллинов, и иудеев «призванными» (1 Кор 1:24) вравнойстепени, хотя перед этим указывает на ихотличиедруг от друга (различное отношение ко Христу, а именно — «соблазн» для иудеев, «безумие» для эллинов), которое он, таким образом, не отбрасывает, аимеет в виду(1 Кор 1:23). Св. Павел пишет, что для иудеев он былкак иудей(а не безродный космополит), чтобы приобрести их для Церкви (1 Кор 9:20). «Неужели Богесть БогИудеев только, а не и язычников? Конечно, и язычников, потому что один Бог, Который оправдает обрезанных по вере и необрезанных через веру» (Рим 3:29–30). При этом вера во Христа не является основанием для отмены или перемены этнических традиций; апостолы остаются евреями «по природе» (Гал 2:15), а христиане из язычников не могут быть принуждаемы «жить по–иудейски» (Гал 2:14). Исповедание Христа есть «сила Божия ко спасению всякому верующему, во–первых, иудею, потом и эллину» (Рим 1:16; ср. Рим 2:9–10). Учение апостола Павла о различии даров и единстве служения (Рим 12; 1 Кор 12) может быть применено и к характеристике роли народов в едином Теле Христовом.

Единстворазныхнародов обеспечивается через принятие Христа. «Ибо все вы, — пишет апостол Павел, — сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет уже ни иудея, ни язычника; нет ни раба, ни свободного; нет ни мужского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал 3:26–28). «Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело, иудеи или эллины, рабы или свободные, и все напоены одним Духом» (1 Кор 12:13). В Церкви, как в едином Теле Христовом, «нет различия между иудеем и эллином, потому что один Господь у всех, богатый для всех, призывающих Его» (Рим 10:12); здесь «нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол 3:11). Может показаться, что св. Павел проводит здесь идею упразднения национальной специфики. Однако представляется, что Апостол говорит здесь об этничности не как о факте, но как о ценности. Другими словами, национальные особенности, никуда не исчезая, во Христе лишь теряют свою, дотоле преимущественную, ценность; они являются тем,чтоприносится, посвящается Христу; будучи «ориентированы» именно таким образом, они получают свое единственное, но зато подлинное и абсолютное оправдание.

«Призван ли кто обрезанным, не скрывайся, — пишет апостол Павел, — призван ли кто необрезанным, не обрезывайся. Обрезание ничто и необрезание ничто, новсев соблюдении заповедей Божиих. Каждый оставайся в том звании, в котором призван» (1 Кор 7:18–20). Это означает, что «никакой мирской статус не может ни препятствовать вере, ни способствовать ей. В отношении к миру господствует эсхатологическая, критическая нейтральность»178. В рекомендации апостола каждому оставаться в своем «звании» выражается равнодушие ко всем мирским различиям. При этом отрицание мирских различий совершается не во имя замещения их неким новыммирским жестатусом; христианство «не дает никакой социологической программы для мира. Такое отрицание принципиально эсхатологично и сознается только внутри эсхатологической Церкви»179. Иначе говоря, всякое мирское разделение (в том числе и этническое) в эсхатологическом контексте теряет значимостьсамо по себе,но, помещенное в этот контекст, приобретаеткафолическуюценность в перспективе всеобщего возрастания в Царство Божие. Итак, ценность этнического полагается в Церкви не черезобособление(исключительную спецификацию), а черезвкладв общее (соборное) дело. Этничность в чисто мирском смысле оказывается нейтральной (безразличной) категорией, и лишь в контексте Церкви она предстает как значимая. Она предстает, таким образом, не как условие (или предпосылка) спасения, но, напротив,сама перспектива спасения является предпосылкой ее значимости.

В переходе от Ветхого Завета к Новому принципиально меняется отношение к способу коллективной самоидентификации. Ветхий Израиль — понятие еще сугубо этническое, Новый Израиль — понятие сверх–этническое, культурное. Но сверх–этнический (универсальный) характер христианства не означает его вне–этнического («интернационального») характера; Сам Христос обращает внимание на культурно–этнические различия и указывает способ преодоления их мнимо–абсолютного характера180. Единство Нового Израиля являетсясоборным;такое единство заключается не в поглощении, а в соучастии. Согласно мнению Н. А. Бердяева, идеалом универсализма является «конкретное единство человечества, заключающее в себе все ступени национальных индивидуальностей», в отличие от интернационализма, который есть «абстрактное единство, отрицающее национальные индивидуальности»181. Нация, как и личность, «есть драгоценнейшее явление культуры»182; но эта ценность нации проясняется и объясняется лишь тогда, когда она теряет основания для противопоставления себя всем остальным, то есть тогда, когда она перестает быть языческой и становится церковной.

Говоря о Русской Православной Церкви, мы должны иметь в виду не «этническую церковь», но, скорее,церковный этнос,поскольку не русский народ создал Русскую Церковь, но, наоборот, Русская Церковь создала русский народ. Без Церкви, вне Церкви русские теряют свою этничность,производную от православия.Необходимо учесть еще и тот факт, что «национальная религия евреев» возникла раньше, чем сам еврейский народ; эта религия(ЗаветАвраама с Богом) и породила Израиль. Таким образом, в библейском контексте народ может быть рассмотрен не только как этническая или политическая общность, но и как религиозное «тело». «Итак, какое преимуществобытьИудеем, или какая польза от обрезания? Великое преимущество во всех отношениях, а наипачев том,что им вверено слово Божие» (Рим 3:1–2). Именно через этот свойрелигиозныйаспект всякий народвходитв Церковь (ср.: Мф 15:21–28). Такое понимание национальности, обеспечивающее ей значимое место в Церкви, не предоставляет никаких оснований для идеи национальной исключительности, отрицает всякие предпосылки национализма.

Опасность же национализма, пишет прот. Александр Шмеман, заключается «в подсознательно совершающемся изменениииерархии ценностей,когда уже не народ служит христианской правде и истине и себя и свою жизнь мерит по ним, а, наоборот, само христианство и Церковь начинают мериться и оцениваться с точки зрения их «заслуг» перед народом, родиной, государством»183. Национализм основан на языческойретроспективнойуверенности в превосходстве одного народа над другими в силу его особого происхождения. Идея национализма враждебна христианской установке на универсализм, прямо ей противоречит. Может существовать христианский народ, но не может быть христианского национализма или шовинизма. Национальность «есть положительная ценность, обогащающая жизнь человечества, без этого представляющего собой абстракцию, национализм же есть злое, эгоистическое самоутверждение и презрение и даже ненависть к другим народам»184. Избегая крайностей языческого самоутверждения нации и квази–универсалистского отрицания какого–либо значения национальных особенностей, христианство предлагает основание для конструктивного и свободного (не ретроспективного, аперспективного)выражения этничности. Нормой церковного бытия наций выступает не безразличное единство, которое ведь может быть достигнуто и в общем грехе, но единство равных иразныхнародов в их сообщении друг с другом на едином спасительном основании. Это основание со–направленного (синергийного) этнического разнообразия — Христос.

Нация обнаруживает свою ценность и свое призвание, лишь участвуя вобщемделе самосозидания Церкви, лишь активно осуществляясь в процессе соборного возрастания Церкви земной в Церковь небесную. Именно в этой перспективе религиозного со–делания нация обретает и свою ценность, и смысл своего бытия. Такое самообоснование нации есть не самоутверждение, а жертвенное служение на общую пользу, самоистощание в любви; но это жертвенное служение нации тому, что выше ее, как раз и сообщает ей ееособуюценность, обнаруживает для нееособоеместо в священной истории. Специфический характер христианской (воцерковленной) нации обнаруживается в самих конкретных формах ее самоотдачи высшему, общему, единому; только приобретая это гетерономное основание своей особенности, нация освобождается от тенденций исключительности, внешней агрессивности и внутреннего самозамыкания. Нация, в поисках основания своего бытия открытая Самому Христу, обретает в этой конкретной синергийной открытости свойвечный смысл.