Талипов Р. А.

соискатель

Агапов О. Д., к. ф. н., доцент

Реальность истории как реальность бытия человечества, бытия человеческого рода в пространстве — времени сущего делает возможным понимание связи таких явлении // понятий как «общество», «культура», «цивилизация». Икономия истории — ее конкретная размеренность развертывается всегда в различных ракурсах и векторах, развивается как «персихорсис» ипостасей, каждая из которых представляет собой форму бытия лика человечества как всеединого субъекта. В частности, каждое племя, народ, нация, страт, сословие, класс, семья, государство — иными словами, возникшие (на различных основаниях) социальные институты есть момент развития всеединого субъекта истории, ее пространственно — временная данность вне и без которой невозможно представить бытие истории.

Одной из ипостасей бытия истории выступаетобщество,всегда представленное как некое развивающееся в определенном месте и в определенное время сообщество людей, объединенных типичными способами организации жизни, вмещающая в свой контекст целую совокупность отношений позволяющих каждому человеку как части всеединого субъекта истории реализовать себя, осуществить в установившихся структурах исторического бытия. В известном смысле история как бы «затухает» в общественных отношениях, поглощается ими, становиться более спокойной, зачастую и вовсе сходя на нет. Получается парадоксальная ситуация — общество всем обязанная истории оказывается не благодарной к ней, изгоняет ее из своего центра на периферию, стремясь всю энергию исторического творчества направить в иное русло, русло повседневности, этот «плавильный тигль» энергийных, эссенциальных и виртуальных устремлений человеческого рода156.

С другой стороны, история именно в обществе, в его организации и существовании каждого из его многочисленных институтов дана в своей конкретности и наглядности, в своей полноте («конец истории»). Общество представлено как современность илисинергиявремен, соединениепрошлого,данного через тенденции или социетальный капитал;настоящего,представляющего собой некую ситуации; ибудущего,данного как веер альтернатив. Именно в феномене совмещения времен и состоит коренное отличие истории от общества. Иначе, если цель истории трансцендентальна и задает вертикаль бытия человеческого рода как всеединого субъекта истории, то сущность общества «зашита» в его недрах. И, поэтому, если история зовет за «границу» социальных институтов, отметает их как условности, то общественные установки (мораль, право, идеология), напротив, полны осуждения подобным устремлениям, предлагая вместо этого идеал глубины и полноты освоения. Немецкий социолог Н. Луман специально отмечает, что вопрос о сущности истории в социологии методологически запрещен и «выноситься за скобки рефлексии»157.

В разворачиваемой картине взаимоотношений истории и общества, на наш взгляд, проявляется общий ход динамики человеческого рода, представленного процессами опредмечивания и распредмечивания, где история есть процесс опредмечивания, кристаллизации сил человеческого рода, а общество есть момент распредмечивания выявленных сил, момент доведения их до своего расцвета и предела. Получается, что развитие человеческого рода подвержено ритмике: за каждым прорывом к трансцендентному и одновременно экзистенциальному следует поворот или обращение к вновь обретенному, конституированному.

Итак, общество есть исторически возникший феномен, определенная сингулярность или социем, сама конфигурация которого представляет для каждого этого сообщества существования проблему (тайну), на постижение и дальнейшее преодоление которой он направлен. Именно поэтому путь развития общества — это череда дифференциаций, разделения исторически сцепившихся родовых отношений. В частности разделение общественного труда очень хорошо иллюстрирует путь трансценденции во внутрь.

Большое значение для социального бытия имеет процесс интерпретации, устанавливающей круг или онтотрансцензус понимания, все элементы которого даны в превращенном качестве. Именно превращенные формы и представляют подлинный предмет интерпретации, создавая единое основание наук социально — гуманитарного цикла. Задача интерпретации — дать вторую (третью и т. д.) жизнь превращенным формам, а вместе с этим способствовать социализации индивида, конституирования субъекта истории, вхождения каждого из нас в мир истории, общества, культуры, цивилизации, а в самом широком плане в мир Универсума.

Вместе с тем, как нам представляется, цель интерпретации социокультурных структур и институтов будет различаться в зависимости от целей, намечаемых в рамках социализации и аккультурации, воцерковления и обожения, в контексте восхождения к ценностям исторического порядка. В частности, социализация направлена на усвоение первичного и жизненного необходимого внутри той или иной форме уровня знаний, умений и навыков. Тогда как аккультурация связана с более серьезными намерениями: не только внешне усвоить, но и изнутри понять, выявить и высветить архитектонику имеющихся «здесь — и сейчас» отношений образующих жизненный горизонт, всю ситуацию эпохи или периода. Естественно, что историзация, и тем более обожение — явления еще более глубокого порядка, направленные на вхождение в общение — диалог со всей размеренностью бытия, универсума. Особенно — это касается динамики восхождения в обожении.

Для каждой формы врастания индивида в тело с надындивидуального бытия цивилизации, и что шире божественного универсума характерна и своя линия, форма и стиль интерпретирования, темп и ритм осмысления. Несомненно — все обозначенные практики жизни нуждаются в органоне, в постоянной работе по истолкованию направленному на соотнесение и удержание связи и смысла многих интенций и элементов, вскрываемых в каждой социокультурной форме, историческом факте, манифестации культуры.

Разница целей задаетразличиеформ интерпретации. В социальном бытии — интерпретация проявляет себя как метод конституирования локуса социальной реальности в формате «здесь–и–сейчас», а также как своеобразная манифестация собственного бытия, воплощающегося в факте раз — говора, диалога, речи по поводу. Здесь граница интерпретации обусловлена определением предмета совместной деятельности, меры необходимости в кооперации сил, а также в установлении примерного режима осуществления совместного труда. Таким образом, как видим, специфика интерпретации в собственно социальном плане состоит в выстраивании формата отношений, причем этот формат каждый раз будет иным в зависимости от «игры сил» включенных в социальную форму субъектов. Повседневность полна подобного рода интерпретациями, направленными на установление операциональных коммуникаций, назначение которых не выходит за пределы обстоятельств их породивших.

Однако при всей рутинности и монотонности вне подобного рода интерпретаций жизнь социума невозможна, ибо в каждой из этих «банальных» ситуаций (диалоги в очереди, в учительской, в студенческой аудитории) решается задача, невыполнение которой не дает осуществиться полному циклу социального воспроизводства. Особенно ярко это проявляется в различного рода сбоях при коммуникации, когда привычный ход событий начинает рушиться из–за невыполнения принятого ритуала, несоблюдения церемонии, невыполнения обязанностей и обязательств. О. Розеншток—Хюсси усматривал истоки революций, войн, конфликтов в разрушении привычного хода мысли, разрушения линий коммуникации.

Н. Луман один из первых, кто осознал факт замкнутости общественных структур на себя. Он считал необходимым для осмысления общества как социальной системы ввести понятиеаутопойесиса,которое, наиболее адекватно для схватывания и концептуализации бытия общества, спецификой развития которого является основанное на коммуникации самовоспроизводство границ между собственно социальным и окружающим миром (средой). Фундаментальным положением в теории общества Н. Лумана является утверждение о том, что любое описание общественных структур обращает внимание субъекта описания на самого себя, с необходимостью ведет к«автологике»,к учету собственной фактичности и историчности. Фактически немецкий философ отменяет свойственную классической социальной мысли объект — субъектной дистанцию, делает предметом социально — философской рефлексии логику самореференции индивида и поиска им идентичности.

Итак, смысл социальности в самой социальности, и «даже изначальная предпосланность смысла ни в коей мере не противоречит тому, что смысл порождается в сети тех операций, которым он также непременно предшествует.

Поэтому смысл — это продукт операций, использующих смысл, а не какие — то свойства мира, обязанное своим происхождением какому — либо творению, учреждению или источнику. Поэтому не существует никакой идеальности, отделенной от реальности фактического переживания и процесса коммуникации».158

Всякая ориентация или смысл в социальном бытии — есть конструкция, направленная наразличение,нуждающееся в обновлении каждый раз, когда мы переходим от одного типа деятельности к другому. Смысл реализуется всегда вдвойной связкеи в этом коренное отличие социальной системы от органической. В частности, «живые системы создают для своих клеток особый окружающий мир, защищающий их и создающий возможности для их специализации, а именно, организмы», «психические и социальные системы образуют свои операции как наблюдающие, которые дают возможность отличать саму систему от окружающего ее мира — и это несмотря на то, что операции могут осуществляться лишь в системе. Другими словами, они различаютсамо–референциюиино–референцию.Их границы являются не материальными артефактами, а формами с двумя сторонами. Дифференция система / окружающий мир осуществляетсядвараза: как произведение самой системы различение и как различение, наблюдаемое в этой системе»159.

В ситуации двойного описания социальная форма становиться неисчислимой для самой себя. Все ее развитие определенная неопределенность, где всякое вхождение в каждый из элементов общества и сопровождается внесением/вынесением некоего смысла. Общество при таком подходе перестает быть механизмом, а воспринимается как поле, внутри которого становятся структуры упорядочивания рекурсивностей, «так чтобы во всяком процессировании смысла можно было бы ретроспективно обращаться и предвосхищать нечто многократно используемое. Это требует избирательного сгущения и, одновременно, подтверждающего обобщения того, что в отличие от другого можно характеризовать как то — же — самое». Исходя из указанного понимания задач смысла в обществе Н. Луман делает вывод о том, что каждый определенный смысл подразумевает как себя самого, так и другое, отсюда, порядок порождения смысла — «бесконечный процесс, то есть неопределенная связь отнесений, к которой, однако, возможно определенным образом получать доступ, а также воспроизводить его».160

Сказанное Н. Луманом об обществе, на наш взгляд, удивительным образом напоминает определение превращенной формы, наиболее полно проявляющая себя как символ (А. Ф. Лосев), как произведение (В. С. Библер), как «третья вещь» (М. К. Мамардашвили). Форма общества одновременно актуально — конкретна и потенциальна, чревата альтернативами, различными сценариями своего существования, поэтому мы, безусловно, согласны с лумановским утверждением, что общество, это система, конституирующая смысл, где каждая актуальность являет собой своеобразный экран (сознание), на который проецируются все новые и новые состояния системы. Социальная проблема есть конструкт ино — референции (линия опредмечивания) и само — референции (линия распредмечивания).

Следовательно, сознание общества «живет» современностью понятой как проблема, а социум живет своей парадоксальностью данным какнеразрешимостивнутри дискурса общества, пространство таких структурных неразрешимостей — по Т. Х. Керимову и есть — пространство нередуцируемого множества структурных возможностей. Именно игрой таких возможностей обуславливается возможность дискурса как такового».161

Таким образом, общество живет сознанием своейгетерогенности,а не гомогенности, индивид в исторически возникшей форме находить много такого, что позволяет ему отстраниться, уйти, от исторической экзистенции и трансцендентальности, заняться миром, имеющимся в формате «здесь–и–сейчас». Общество живет коммуникацией исторически возникших субъектов, само существование которых хотя и относительно, преходяще со стороны исторического сознания, но весьма интересно с позиции жизни взятой в ее краткосрочности.

«Смысл истории» противоположен «смыслу общества» и «смыслу культуры». Повторимся, смысл общества в нем самом, где структура общества воспринимается как данность, которую можно изменять (перекомбинировать — реформировать), но не развивать. Л. П. Карсавин отмечал, чтоизменениеесть «появление в предмете новых,извнепривходящих к нему свойств или исчезновение (во вне) старых, перемену во взаимоотношении вещей или разъединимых частей одной и той же вещи. Изменение коренным образом связано с понятием «мены», сводится к перераспределению и предполагает разъединенные части (элементы, атомы), нечто содержащие их (пространство) и систему их взаимоотношений)162». Развитие же наоборот, подразумевает целостность, единство, развивающегося субъекта, а не изменяющейся объект. В котраверзе понятий «изменение» // «развитие» дана разница социальной и исторической жизни, разница миропонимания и мироповедения человека истории и человека общества. Первый ориентирован на «большое время», на метапроект, на предельные смыслы и абсолютные ценности, второй предпочитает «малое время», микропроект, конкретные значения и релятивисткое понимание ценностей. Политическим манифестом человека общества выступает либерализм с его апологией индивидуализма, экономическим кредом — стихия рыночного хозяйствования, научным идеалом — позитивизм.

Итак, общество гетерогенно, оно есть по Л. П. Карсавину «социальный хаос»,«где хаос, становиться космосом, и космос, разлагается в хаос.— Среди социальных личностей выделяются и утверждаются наиболее развитые и устойчивые, органические. Они индивидуируют хаос и слагается в данный иерархически рас членный организм, в данный аспект великой социальной личности — человечества». Безусловно, каждая социальная форма переменчива и несовершенна, нуждается в усовершенствовании, но и в том, что она осуществляет, она абсолютно ценна как момент самораскрытия человечества и в человечестве — всего мира»163.

Тем самым общество всегда определенная размеренность — поле понимания, где каждый элемент обладает двойным смыслом — самореференцией и ино — референцией, а, следовательно, нуждается в постоянном процессе интерпретирования и самоинтерпретирования, в тавтологичных процессах конституирования смысла для каждого слушая и ситуации. И самое главное, здесь, мы полностью согласны с Т. Х. Керимовым в гетерогенной социальности существует множество форм ее упорядочивания и репрезентации, каждая из которых неадекватна, поскольку оказывается именем отсутствующего всеобщего тождества и единства общества, ….поэтому любые средства упорядочивания и репрезентации социальности будут неадекватными, ибо они могут быть только единичными или возможными формами, вьшолняющими функцию невозможного единства и тождества общества. Последнее присутствует в конкретных социальных формах как отсутствие. Более того, российский философ убежден, что «если общество возможно как таковое, то только потому, что общество лишено общего (содержания) и частной формы его репрезентации»164.

Все вышесказанное об обществе позволяет определить его как некую сингулярность илисоцием.Сущность сингулярности не за (дана) заранее, она всегда устанавливается «каждый раз», где «существование каждый раз сингулярно рождается, выходит к присутствию, поскольку время не вещь, не сущее, не причина или основание сущего, а его про — исхождение, его прибытие (неприбытие, уход), следовательно, его различие, избыточность»165.

Сингулярность каждый раз отрезана от всего остального мира, но вместе с этим всегда имеет отношение к чему–либо временно или пространственно. Сингулярность тем самым создает ситуациюсобытия.Более того, «со — бытие со–временно и со–вместно с сингулярным существованием» образуя диспозицию (П. Бурдье) и экс — позицию (Ж. Л. Нанси).

Социальное постояннодезистирует(воздерживается) от абсолютного присутствия. В силу этого и встает вопрос о социальной идентичности, о интерпретации социальных процессов и тенденций. Неслучайно, в своей социальной философии Л. П. Карсавин выделяет в бытии социальной личности сложную иерархию — от социальных эфемерид, до периодических и постоянных личностей, где, соответственно:социальные эфемериды — этослучайное и недолгое общение незнакомых людей, объединенных одним чувством или импульсом (толпа, митинг);периодическая личностьесть личность, бытийствующая определенный период (партийный съезд, соревнования), апостоянная личность — этосоциальная форма, образующая основу преемственности. Каждый из выделенних типов общества воплощен индивидуумом некой размеренностью (семьей, государством, партией), обладает конкретным обликом, обладающимдинамической функциональностьюили форма взаимобытия / взаимообщения индивидуумов и социальных групп и тем самым конкретное единство всего социального бытия. Таким образом, «тайна» общественного бытия состоит в синергии, в сосуществовании поверхностного (случайного), статического и динамического, самодовлеющего и функционального.