Бобков А. И.

Иркутский государственный университет (г. Иркутск), канд. филос. н., доцент

Сегодняшнее положение мировоззренческого развития современных обществ воспринимается многими исследователями как возвращение к традиционным типам мировоззрения. Это возвращение определяется таким фактом, как возрастание идентичности традиционного характера в мировоззренческих установках индивидов живущих в развитых информационных обществах. Например, Т. Г. Стефаненко считает, что этническая идентичность современных обществ гораздо выше, чем была ранее [1, с. 18–21]. Причину такого возрастания стремления к отождествлению себя с этнической общностью Т. Г. Стефаненко усматривает в том, что индивидуальное сознание устало жить в процессе изменяющихся идентичностей, основной характеристикой коих является постоянное выбрасывание индивида из референтных групп. Выбрасывание это происходит в результате постоянного исчезновения одних референтных групп и появления других. Постоянное становление «чужим среди чужих» порождает потребность «хоть где–то быть своим», те. детерминирует процесс поиска неотчуждаемой и неотчуждающей референтной группы. «Своя» референтная группа постоянного характера способствует реализации тех экзистенциальных проектов, которые в процессе постоянного проникновения в чужие группы могли быть отложены в силу того, что они были для жизни, а не для выживания.

Вместе с тем пост–модернистские теории социальной реальности стремятся не допустить традиционной контр–революции и поэтому считают своим долгом, если не констатировать факт отсутствия «своих» референтных групп, то хотя бы поставить под сомнение их неотчуждаемость и их тесную связь с жизнью. Для пост–модерна, при условии допустимости существования этноса, он отменяем и нежизнен, однообразен и рутинизирован. Если же он таков, то к нему не следует стремиться, ибо он некреативен. Универсализм науки здесь становится союзником постмодернистской теории, которая стремится к смерти любого субъекта и любой социальной структуры. «Изменяться и изменяться» — вот лозунг пост–модернистского понимания вхождения чужого в референтные группы им обозначенные как таковые.

Этнос отрицает данные изменения, утверждаясь через это отрицание. Этнос утверждает свое быть или самобытие как раз с утвердительного ответа на вопрос о том, что существует нечто неизменяемое вечное, отходящее от себя, развивающее себя и возвращающееся к себе на более высоком духовном уровне. Вечное для этноса означает быть всеединым индивидуализированным субъектом надиндивидуального характера. Онтологический статус этого субъекта заключается не в ответе на вопрос: «Что такое этнос?», в вопрошании «Как быть этносом?». Вопрошание о качествовании, которое признается сущностно этническим предполагает вопрошании к кому–то или к чему–то, признанному уже определившем смысл этноса. В контексте данного предположения можно сослаться на М. Хайдеггера, замечавшего «Как искание спрашивание ну ж дается в опережающем водительстве от искомого. Смысл бытия должен быт нам, поэтому уже известным образом доступен» [2, 5]. Значит, вопрошая о смысле бытия этноса, мы должны помнит о том, что нам уже некое знание о смысле бытия этноса доступно. Оно было дано нам в контексте становления нашего мировоззрения через освоение мировоззренческих аспектов тех субкультур, которые были нами, освоены до вопрошания о смысле бытия этноса. Мы и вопрошаем у них без осознания их причастности к генезису этого онтологического вопроса. «Как быть этносом?» в связи с этим обозначает вопрошание об интеграции смыслов этноса данных в контексте этих культур с целью выявления высшего технологического определения. Этнос экзистенциален, его существование предшествует его сущности. Его можно определить как некую совокупность экзистенциальных проектов признанных образцами и транслируемых в качестве таковых в контексте культуры обозначенной как культура этноса. Можно сказать, что этнос это признак отличающий и объединяющий образцовые экзистенциальные проекты в историческом контексте данной реальности.

Экстаз, получаемый от осмысления и обладания смыслом этой образцовости, является весьма необходимым условием креативного состояния испытывающего его социального субъекта. Там, где нет экстаза от встречи со смыслом бытия, там нет этноса. Утверждение отсутствия этого смысла в рамках культуры и есть потеря этносом себя. Не следует, конечно, забывать о том, что идея бытия акцентируется и репрезентируется в каждом социокультурном измерении по–разному, но также следует помнить о том, что выбор ее репрезентации и есть утверждение самобытия этноса. Если европейский этнос осознает себя таковым лишь при встрече и переживании экстаза от всемогущества и торжества закона, а азиатский этнос осознает себя лишь при встрече и переживании всесилия обычая, то русский этнос осознает себя лишь при переживании экстаза от встречи с идеей. Отсюда вытекает вывод о том, что этнос уходит в небытие тогда, когда культура не стремится постоянно производить именно тот экстаз, который делает ее поистине народной. При этом наполнение культуры иными способами репрезентации бытия этноса, есть типичная аккультурация, производящая совершенно иного социального субъекта.

Литература

1. Стефанеко Т. Г. Этнопсихология: учебник для вузов / Т. Г. Стефаненко. — М.: Аспект Пресс, 2004.

2. М. Хайдеггер Бытие и время / Мартин Хайдеггер; пер. с нем. — М.: «Ad Marginem», 1997.