Булатова Д. С.

Казанский государственный университет культуры и искусств (г. Казань) к. филос. н., доцент

Одно из названий современного социума — общество потребления, которое первоначально начало складываться в США с середины 50‑х годов прошлого века, а в России — формируется с конца 90‑х, хотя предпосылки были заложены, думается, еще в 70‑е — так называемые «брежневские годы». Общество потребления породило, в свою очередь, потребительскую культуру, которая характеризуется явным количественным ростом потребления товаров и услуг, качественным изменением отношения к ним, а также формированием привычек и вкуса к потреблению. Поскольку потребительская культура — явление для нас достаточно новое и отношение к ней неоднозначное, скорее эмоционально–оценочное — следует определиться.

Подкультуройв самом широком значении следует понимать «продуктивное существование» (Б. Пастернак) человека и его деятельность «вне природы» (Ю. Лотман), а также систему ценностей индивида или сообщества в единстве Этоса, Логоса и Пафоса. Культура как «неприрода» (философия Просвещения) или «вторая природа» (гуманисты Возрождения) представляет собой также неустойчивую, весьма подвижную систему ограничений и самоограничений, что позволяет обществу — этому совокупному продукту взаимодействия людей — осуществлять контроль над природным и социальным в человеке, над его аффектами и социальным поведением. На это обстоятельство обратили внимание еще древнегреческие софисты, сравнивая культуру с природой. За это критиковали культуру киники и стоики, правда, одни — за «ограничения» естественной свободы человека, другие — за культурные «излишества», противные его природной простоте. При этомкультура как система ограничений и самоограниченийреализуется через такие культурные «ограничители» как нормы и правила, ритуалы и этикеты, ценности и традиции, мифы и нарративы, символы и идеологеммы, идеи и образы, артефакты и фетиши, верования и догмы и т. п.

В современную эпоху глобализации происходит колоссальный культурный сдвиг, связанный с беспрецедентным расширением культурных ограничений в пользу терпимости, толерантности и взаимоприемлемости, компромисса и консенсуса, а зачастую и культурной «всеядности». Безусловно, этот сдвиг от общественных социально–культурных ограничений к индивидуальным самоограничениям. Однако глобализация как неоднородное явление обнаруживает внутри себя процессы«глокализации»(О. Робертсон), те. активизацию тенденций к этническому самоопределению локальных культур, что сопровождается, на наш взгляд, усилением традиционных культурных ограничителей внутри них и, одновременно, культурныхразграничителей — вовне, в межкультурных взаимодействиях. Думается, что там, где собственно этнических культурных ограничений больше и они традиционны, там локальная культура более консервативна и традиционна. Здесь возможно говорить о «запаздывающей» или «догоняющей модернизации». Там же, где практика ограничении меньше и границы их шире, где общество поощряет формы культурного самоограничения, там — модернизация, мобильность и социальная динамика.

Эти соображения — всего лишь теоретические посылки, которые необходимо проверить на конкретных примерах. Все же думается, что характерные особенности культурных ограничении в разных сообществах и социумах могли бы стать своего рода «индикаторами» гетерогенности современных процессов глобализации как «глокализации».

Так, например, ответом на вызов современной социокультурной ситуации с ее процессами глобализации и вестернизации является тенденция в локальных и региональных культурах к сохранению этно–культурной идентичности. Особое место здесь занимает, заявивший о себе в канун XXI века среди тюркских и финно–угорских народов, так называемый «этно футуризм». Мировоззренческой установкой этнофутуристических культурных практик стал диалог и стремление к синтезу «своего» (этноархаического) и «чужого» (техногенного). Эти практики стали своего рода оппозицией, с одной стороны, — крайнему национализму, а с другой — нивелирующей модернизации, утверждая этничность в качестве «глокального» явления, те. универсального принципа в современной культуре. Преодолевая рамки узко–художественного феномена, региональный этнофутуризм проявляет себя в повседневности как городской дизайн и этнотуризм, как сувенирный промысел и праздничные действа, как интернет–практики и обучающие техники, а также в искусстве и в идеологии, представляя собой сегодня сложно системное образование [1.1]. Как показывает анализ морфологии этнофутуризма, это явление системного, идейно–мировоззренческого порядка детерминировано объективными общественными процессами бифуркационного характера, что определяет его функционально неустойчивое, открытое, динамичное строение. Помимо «детерминированного хаоса» другим, внутренним, источником неустойчивой динамики этно футуризма как системы служит его ядро, представляющее из себя симбиоз традиционного и инновационного, этноархаики и модернизации, этнолокального и глокального, «своего» и «чужого».

В предложенном здесь значении культура достаточно странно сочетается с понятием потребления. Ведь термин «потребление» возник в раннеиндустриальный период с разделением труда на производительный (работа) и непроизводительный (домашний труд, досуг). Если производительный труд приносил предметный результат и прибавочную стоимость, то непроизводительный (потребление) — был связан с тратами заработанных средств. Не случайно, что именно женщины–домохозяйки как главный потребитель стали первыми лакомыми объектами маркетинга, рекламы и проч. И именно досуг и домашний мир человека стали главными сферами потребления. При этом дом и досуг являются, в отличие от труда, зонами сугубо личностного пространства и времени, большей свободы индивида, его выбора и вкусовых предпочтений, особенных привычек и различий. Хотя и здесь «свобода» потребления ограничивается обычаем, который, как известно, «деспот меж людей», корректируясь групповыми (семья, родня, соседи) и общественными (социальные группы, общество) ценностями.

Культура — в особенности в таких формах как коммуникации и развлечения, образование и туризм, мода и спорт и проч. — в условиях общества потребления становятся сферами такого же активного потребления как товары, вещи и услуги. Но, вместе с тем, «культура потребления», связанная с выработкой определенных традиции, стиля и вкусового отбора, — в нашем обществе пока еще не выработана. А потому речь может идти не о «культуре потребления», как об определенном, вполне сложившемся духовно–практическом, установочно–поведенческом комплексе, а о «потребительской культуре» современного общества потребления.

Одной из сфер активного потребления в современной потребительской культуре является туризм. Эта сфера культурной жизни сегодня в особенности востребована. Туризм как явление цивилизации эпохи модерна вобрал в себя ее динамизм, коммуникативность и инновационность. Динамика, свойственная модернизации самым непосредственным образом реализуется в туризме как постоянном передвижении в Пространстве и Времени. Коммуникативность, связанная, в первую очередь, с интенсивным и мощным развитием СМИ, с различными формами межгосударственных, континентальных и всемирных связей, а сегодня — еще и с интеграционными процессами, только способствует расширению туризма, превращает его в современной ситуации в глобальную систему.

Инновационность общества модерна проявляется, прежде всего, в новых технологиях, в их динамичной смене, в появлении все новых и более современных поколений технических средств, более изощренной и тонкой их конфигурации. Итак, туризм как одна из культурных практик современного общества — порождение общественной модернизации. Отсюда, его атрибутивные особенности и требования к нему. Динамизм — как постоянное движение и передвижение в разных направлениях, как освоение новых территорий и terra incognito. Коммуникативность — как организация все новых контактов, средств и способов общения, обслуживания информационных интересов и мн. др. Инновационность — это требования сегодняшнего дня в разработке, прежде всего, более современных и адекватных технологий. Одной из новых технологий туризма как культурной практики, отвечающей потребностям современного общества в динамике инновационных процессов и в условиях глобальных коммуникационных процессов, является так называемая «анимация». По мнению специалистов, обучающих студентов основам туристического бизнеса, «анимация» — это сегодня социальный заказ и явление, порожденное жесткой конкуренцией в среде динамично развивающегося туризма. У нас в стране она еще только внедряется в практику, крайне скудно обеспечена литературой, методическими разработками. Вместе с тем, «аниматоров» туризма или точнее специалистов туристической анимации уже сегодня готовят вузы страны и, в частности, наш Казанский университет культуры и искусств (КГУКИ).

Сами специалисты «анимационного сервиса» определяют свою «анимацию» как … «оживление и организацию непосредственных впечатлений личного участия» посетителей или туристов в конкретных действиях той или иной программы. И задачу «аниматора» как субъекта «анимационной деятельности» они видят в преобразовании информации в художественно–образный способ воздействия на аудиторию» или участников [2, с. 501]. При всей полифункциональности «анимационной деятельности», главной называется интерактивная функция анимации как вовлечение и вовлеченность всех участников интерактивного действия в процесс коммуникации. Они относят его к искусству, характерному, прежде всего, для групповых и массовых социо–культурных практик. Совершенно в духе эпохи постмодерна, когда смешение высокого и низкого, профессионального искусства и площадного зрелища становится стилевой манерой перфоманса и инсталляций, а также музейных экспозиций и туристического сервиса, индустрии досуга и развлечений, современных СМИ и политических акций…

На сегодня существуют множество разновидностей анимационных практик, основанных на местном фольклоре и на общенациональных культурных традициях, на мифологии и государственных символах, на антропоморфном бестиарии и на классической литературе, на народных сказках и на узнаваемой всеми клоунаде, на диснеевских стилизациях и на любимых персонажах отечественной мультипликации и мн. др. Как показывают анимационные практики — это прежде всего коммуникативные технологии, чрезвычайно эффективно и зрелищно работающие в туристическом бизнесе, образуя особую сферу анимационного сервиса с ее субъектами — «аниматорами» как коммуникаторами интерактивного общения всех участников туристического процесса. Думается, «арт–коммуникатор» анимационной деятельности более точное понятие, определяющее его основную задачу — организацию групповых контактов через создание общего коммуникативного поля посредством художественно–образного преображения [3, с. 5].

Итак, культура в условиях общества потребления становится таким же активно потребляемым «товаром», как вещи и услуги. При подготовке специалистов в области культуры необходимо, думается, уточнить и определить с точки зрения современных общенаучных и, в особенности, синергетийных подходов те понятия и термины, которые обозначают явления, вновь вошедшие в нашу современную социально–культурную жизнь, но не нашедшие, к сожалению, отражения в новейших словарях и справочниках по культурологии, по социологии культуры, по социальной философии и философской антропологии. Предложенный здесь культурологический дискурс — приглашение к разностороннему обсуждению.

Литература

1. Уколова М. С. Феномен этно футуризма в современной культуре. — Казань, 2009.

2. Биржаков М. Б. Введение в туризм. — М. СПб., 2007.

3. Булатова Д. С. Культурологический дискурс «анимационных практик» в современном туризме / Деловой туризм: проблемы и перспективы. — Казань, 2009.