Марковцева О. Ю.

Ульяновский государственный педагогический университет, директор Центра социально–этнических исследований (г. Ульяновск), д. филос. н.

Человек — существо идентифицирующее и одновременно идентифицирующееся. Это значит, что, исходя из полноты и самодостаточности своей мыслительной активности, человек использует внутренние резервы для того, чтобы консолидироваться в определенные социальные группы, общественные слои, формируя характерные особенности последних, их критерии, измерения силы их проявления в тех или других исторических обстоятельствах.

Идентичность как черта социума — живого, динамичного общественного целого — непосредственно связана с фактом идентификации, то есть тем, что наглядно фиксирует. Идентичность — это способность сознания вообще что–либо отождествлять, уподоблять, группировать в собственном разнородном содержании в качестве «уподобленного». Такая активность в пределах социально–этнического мышления осуществляется механизмами, которые также готовы репродуцироваться. Целостность уровней «как» — и»что» относительно социально–этнической планомерности, представленная в образах народного самосознания, эмпирически заявляет о себе культуро–генетическим обликом исторического поведения народа.

Формируя потенциал, направленный на уподобление–различение, на интенционирование к упорядочиванию возможно существующих отклонений от того, что деидентифицирует, порождается единая социо–этническая энергия. Она пронизывает различные уровни духовного бытия, физического существования социо–этноса. Последний понимается и как виртуальный «носитель», и как обладатель определенного народного «я», и как социально–политическая «единица»: относительно нее конституируется, например, проблема политкорректности, и как семиотический «акцент», образованный единой лингвистической композицией, и как психо–эмоциональное поведение народа, и как исторически сформированный «профиль» национальной жизни, и как особое телесное обличие. Подчеркнем, что социально–этническая идентичность — характеристика многоплановая, ее «срезы» суть проявлениясознаниясоцио–этноса. Идентичность являет свой иллюстративный материал в виде знаково–символической «канвы»(культура),историко–политической«планомерности»(тип государственного устройства),особого способа психо–эмоционального напряжения (этно–психические особенности) — все это можно обозначить как«нрав народа».Последний проступает на поверхность спецификой жизненных образцов, культурологической «героикой» социально–этнического организма.

Рассмотрим самые основные механизмы, характеристики выделенных положений социально–этнической идентификации — одной из базовых черт сознания человека. Оно, осуществляясь социально–этнически, должно быть организовано социо–этно–гемными микро структурами — особыми целостными устройствами, «атомами», которые«коморбидны»относительно социально–этнической «матрицы». Термин «коморбидность» обозначаетэффект сосуществованиядвух и более «синдромов», устойчивых положений, состояний — «ощущений», взаимосвязанных между собой таким образом, что они совпадают по времени своего проявления (одновременное). В данном случае представляет интерес механизмсовмещенияразнопорядкового, их произошедшего в виде «наложения» как со–идентифицированное в виде социально–этнического [порядка, материала, характера, параметра и пр.]. Итак, социально–этническая упорядоченность имеется «ради» народных «масс», их культурно–исторических «типажей», организованных коморбидными механизмами.

Он в свою очередь — ассоциативен,так как не может не быть таковым. Вспомним, что мышление вообще — это «форма форм» (Аристотель). Следовательно, ассоциативное мышление — также. В пределах этого мыслительного уровня заявляет о себе культурно–культовый образец того, что позицируется как народное представительство. Мыслимое невозможно без чувственной «среды», телесных метаморфоз, которые повседневно связаны с понятием «жизнь». Она возрождается в определенных природных условиях. Относительно ассоциации отметим главное: этот феномен есть готовая связь телесных и духовных форм, они коморбидны в сопровождении друг друга и имеют в себе живую энергию взаимоупорядоченных противоположных тенденций. Характер их общих действий«шарнирен»(взаимообратная противовекторная «технология»). Здесь идет речь о таком единстве внутреннего как «позиция» — действие ассоциативных процедур, которое позволяет самопроизвольно–целенаправленно переходить от актуального смысла к его чувственному облачению. И то, и другое происходит «разом», то есть совпадением «временного» и «временного». В иных случаях происходит наоборот: акцент внешне–габитуального созерцания «обременяется» смысловыми константами. Так, вдруг зримо воспринятая красочность, пропорция, гармония цветка (предмета) может непроизвольно соотнестись с такими эйдосами, как «красота», «благо», «символ» и пр. Подчеркнем, трансцендентальная «единица» правомерна поиском измерения себя внешним, заключенным в предметах. И наоборот. Такие взаимообратные возможности перехода «генезисных» акцентов в их импульсных следованиях «от…к» говорят о «зеркальности», а также «зазеркальности», если искусственно абсолютизировать и ТАК рассматривать одну из неразрывных сторон. Механики в данной «бинарной» конструкции нет, хотя и говорится о перемене расположений «частей» целого при сохранении их общего статуса. В ассоциативных представлениях идентифицирующегося народа этот вышеописанный «механизм» апеллирует скорее к аналогиям, а не «лидерству» сторон, так как последние однозначны впоискецели связать смысл (конституированное и конструируемое) с его созерцательным «транспорантом» (чувственное «истечение»). Эта динамичная, взаимообогащающаяся, взаимовращающаяся репрезентативно–устойчиваяресурсностънаполненаидентифицированными направлениями.Речь идет о самоорганизованнойэнергии,воспламеняющейся и высвобождающейся в подвижном постоянстве«целесообразного»и порождает общность истории народа, его судьбы, культуры.

Особенность действия духовной сферы какого–либо народа, представлена самобытной культурой. Она — семиотизированный и мистифицированный материал. Выделяя в культуре идентичноеочевидное,которое выделяет особенные черты повседневных отправлений народной совокупности, мы одновременно обособляем обладателя художественно–эстетических, религиозно–мифологических, социально–политических феноменов, насыщенных типично–идентифицированными ассоциациями. Они составляют тот иллюстративный «стандарт», его «сюжет», «персонажи», в котором все координатно: смысл «созерцируется», а созерцаемое «эйдетируется». В этой области появляется господство «события–случая» как идентичность «эйдолического»286опыта. По мнению И. Канта, ассоциация — это особого родасвязь,следовательно, — возможность созидания образов, выражающих суть идентичности, а также «теневых способов» («зазеркалье») проступающих вторичными (неосновными, забытыми, нетрадиционными, утратившими смысл) текстами культуры.

Культура любой народной группы — знаково–символическая «память», иносказательно транспорирующая уникально организованное мышление, управляющее образом жизни социо–этноса287. «Транс–порация» — это не только демонстративный самопоказ, склоняющий к анализации, аналогизации, но также — готовность импульсировать за собственные культурологические пределы, чтобы, тем не менее, оставаясь в таковых, быть вос–принятыми в иных художественно–эстетических контекстах. Поясним, идентичность любого социо–этноса такова, что ее «предметность» тенденциозна: она стремится к распространению в различных социокультурных пристрастиях ради поиске своего мега–полисаместа–расположения, где одно идентифицированное могло бы синтезироваться с иным. Так создаются условия для порождения другого идентичного порядка, учиненным некоторым прежним, но отличающимся от него устойчиво произошедшей новизной. В целом можно говорить об идентифицированном логосе, он заявляется идентичной принадлежностью внутри бытия исторического народа. Последний непосредственно связан с природными ресурсами, сырьевым потенциалом того места проживания, которое судьбоносно определилось как «Родина».

Какие сферы, уровни механизмов мышления можно выделить в качестве основных, чтобы создались «эйдолические» (невербальные) языки социальноэтнической идентичности, а в любой персональной культуре возникли неповторимые ассоциативно–знаковые конструкты?

Повторим, условно выделены: уровеньнепосредственно–чувственного восприятия,сфераопыта,сфераискусства,закрепленная яркой привлекательностью каких–либо художественно–эпатажных образов, созданных социо–этнической фантазией. Особое положение в идентифицированном механизме занимаетпамять,ассоциативно связаннаяс пространственно–временнымстержнем. Память закрепляет общий характер уровней, сфер.

Выше выделенные и кратко описанные стромальные (несущие) механизмы обеспечивают зарождение, движение, «исхождение» социально–этнической идентичности, проявляющиеся в культурологическом «веществе», социальных действиях, историко–целесообразном поведении народа. «Забота» последнего — сохранить однажды социально–этнически приобщенные культурно–цивилизационные достижения, духовно–нравственные устои. Так идентичность становится традицией, укорененной в архаической глубине судьбы народа. И прежде всего такой отдаленной, как, например, древняя забытая мифологема «о любви Ипполита к Артемиде», оставившей память о себе в виде символа «красного цветка» в культуре современного европейца.

Прояснение характера социально–этнической идентичности в качестве бытийного феномена, позволяет раскрыть некоторые аспекты генезисных и генетических истоков устойчивой самобытности народов, а также объяснить этно–социальный «педантизм», направленный на самосохранение народных сообществ. В современных условиях такая исследовательская работа приобретает особое значение при активном формировании характеристик планетарного сознания. Оно переводит социо–этно–поведение человека в иной деятельный «ритм».