Мухаматгалиев Д. Н.

Марийский государственный университет, соискатель

Жизнь человека проходит в измерениях пространства и времени. В условиях техногенной и информационной цивилизации большое значение играет визуализация. При взаимодействии с окружающими предметами, процессами и явлениями у человека возникла опасность утраты визуального контакта с реальным миром.

Стирание различия между понятиями «зреть» и «видеть», уплотнение информационного поля и экспансия виртуальной реальности провоцируют желание устойчивости в стремительно изменяющемся мире. В данном тезисе кроется актуальность изучения поставленной проблемы в аспекте гуманитарного знания.

Выясним исходные основания проблемы. Воображение, как умственная деятельность, тесно связано с визуализацией. Визуализация формирует зрительные образы предметов и через них оказывает воздействие на воображение. Следовательно, воображение и визуализация существуют в тесной связи друг с другом. И ни одно, ни другое не является действительно визуальной способностью.

Визуализация является визуальной способностью зрительных чувств человека по созданию идеальных зрительных образов в сознании. В последующем, на уровне мышления, визуализация трансформируется в воображение. Истинная визуализация — чистое воображение. Воображение — генератор всех фантазии и желании, новых переживании, воспоминании или чего–то вымышленного на основе памяти. Человек в состоянии действительно видеть воспоминания или создавать зрительные фантазии; они являются настолько яркими и реалистичными, что могут быть даже неотличимыми от любого создания глаз. В конечном счете, разум обретает реальные признаки визуализации при помощи умственной деятельности. Краткое воображение и краткая визуализация — термины, которые способствуют уточнению процессов, необходимых для понимания роли воображения при строительстве детальных фантазий или визуализаций.

Память играет важную роль в конструктивном воображении. Воображение базируется на памяти. Всякий раз, когда человек с усилием что–либо вспоминает, то тогда он воссоздает свои предыдущие действия на уровне своего разума. Вспоминая прошлое, человек проигрывает свои действия, используя воображение, пробегая каждое свое движение шаг за шагом. Речь идет о генетической визуализация, краткой визуализации, основанной полностью на памяти.

Социальная философия аккумулирует онтологический и гносеологический потенциал визуализации. Одновременно ряд гуманитарных наук вместе с вербальной информацией используют художественные фотографии, которые способствуют осмыслению общественно важных явлений и закономерностей в зримых образах.

Фиксация момента присутствия — также условие привлекательности фотографии; в ней забвение и память устанавливают симметрию относительно вспышки сейчас. Как в архаическом ритуале жертвоприношения без убийства жертвы не устанавливалась бы симметрия ран Космоса и тем не обретался бы покой, так и в фотографии без остановки момента «естественного» течения жизни не создается художественный (обобщенный) образ ее. Таков механизм сакрального, фотографического. Фотография выражает подлинность проживания мгновения, поскольку свидетельствует о прямом зрительном контакте с объектом. Посредством фотографии мы можем вплотную подойти к самой природе визуальности, продумывание которой в свою очередь открывает доступ к фотографии самой по себе, к специфике ее жанра, к форме ее высказывания и способу ее функционирования в культуре.

Современная методология требует гораздо более тонкого и глубокого подхода к этому вопросу — индивидуального понятия формальных средств выражения данного конкретного визуального материала, в котором должен быть раскрыт как единственно мыслимый эквивалент его неповторимо индивидуального содержания, иначе говоря, как адекватный ему, если он только действительно ему адекватен. Так из живого человека, жившего идеями своего века, Микеланджело, чьему творчеству за последние столетие было посвящено немало монументальных монографий, в свою эпоху превратился в бесплотное существо как бы блуждающее в лесу символов, понятных только ему одному и отмеченных печатью глубочайшего эзотеризма.

Вторая половина XX века выделила из перечня художественных переживаний чисто визуальное удовольствие (то, что дает, например, straight photography: разглядывание природы вещей). Впрочем, — и тем, помимо всего, утверждается ее художественный характер, — отталкиваясь от живописи, фотография повторяет становление любого жанра, всегда отталкивающегося от ближайшего контекста, его породившего, как театр отмежевывался от ритуала, а балет от танца и пантомимы. При этом фотография, жадно впитав все то, что было признано артефактом культуры, создававшей рукотворные образы, и, узурпируя статус документа, противопоставляет свой образ неизбежно меняющемуся времени.

Сегодня, в эпоху массового газетного и журнального потребления, фотография из всматривания в уникальность вещей или событий превращается в проводника «нормы» и «вкуса» и определяет сцену рекламы и моды. Все принуждение культуры, ее репрессивный характер мы постигаем в тот миг, когда собираем себя перед фотоаппаратом, т. е. когда нас фотографируют. Принуждение — в этом временном отрезке между естественностью состояния, в котором человек располагает самим собой, и представлением себя (в) камере, предваряемым усилием к «непринужденному» выражению лица. Факт: объектив смотрит в обе стороны. Что происходит с фотографирующим, «снимающим» нас по мерке образа, с тем, кто устанавливает и располагает нами, выбирая нужный момент? Сказать, что фотограф чувствует себя господином, — ничего или почти ничего (из–за непомерной для понимания существа дела тиражируемости этой фразы) не сказать. Вспомнив Гегеля, который отождествил мысль о бытии и мысль о ничто, мы вынуждены будем признать, что фраза, объясняющая столь многое, не может работать на расширение понимания, скорее анализирует его. К ней примыкает вторая, столь же популярная: кто из пишущих о фотографии обходится без метафор «маленькой смерти», «убийства мгновения» или «остановки жизни»? Все это так. Они имели смысл тогда, когда слова отвечали свежести восприятия фотографии, в эпоху ее становления. Сегодня эти метафоры скорее отсылают к известному, к прозрачности общих мест, чем нечто открывают в постижении современной фотографии. Отсылка к авторитету Вальтера Беньямина — скорее из области риторических фигур, поскольку он говорил об этом в то время, когда техника репродукции была механической, а образ создавался с помощью химических реактивов, предваряющих наступление искусства индустриальной эпохи.

Фотография — и это сегодня очевидный факт, — завоевав место в галереях и выставочных залах, стала равноправным произведением искусства и столь же равноправным товаром арт–рынка. Ее вставляют в рамы, выставляют и хранят в музеях, вешают на стены офисов и частных квартир. Она прочно утвердилась в качестве самостоятельного жанра изобразительного искусства. У современных художников она вызывает стойкий интерес, поскольку создает новый способ отношения к реальности, а теоретиков интригуют вопросы ее места в обществе и те изменения, которые привносятся ею в нашу жизнь. Обретя легитимность жанра искусства и создав свой неповторимый язык, фотография подверглась концептуализации: она теперь может встраиваться в инсталляцию как знак фотографии, знак, отсылающий ко всему полю значений, которые с ней связаны. Здесь она изображает самое себя, свое место в культурном пространстве, но, что важнее, разыгрывает ситуацию подлинности, заключая реальность в рамку, или можно сказать в кавычки берется объективность ее образа.

Визуализация — очень мощный инструмент для достижения цели. Этим инструментом пользовались люди с незапамятных времен и добивались просто ошеломляющих результатов. Объект вызывает соответствующую мысль и активирует эмоции, эмоции создают реальность, мы наблюдаем реальность и создаем неосознанно новый, такого же характера объект (негативные эмоции создают негативный объект, позитивные — позитивный) или продолжаем работу с предыдущим объектом. Это продолжается до тех пор, пока вы осознанно не измените объект. Пока вы это не сделаете, вы будете двигаться по замкнутому кругу. Если это круг позитивный, то нет проблем, продолжайте это делать, все хорошо. Вы притягиваете к себе положительные вещи, людей, события. Когда же круг негативный, вы должны осознанно его прервать. Тогда возникает еще один вопрос. Почему с позитивными вещами все получается как–то сложнее, чем с негативными процессами? Во–первых, это особенности нашей психофизиологии. Во–вторых, нас так воспитывали. Мы привыкли считать и принимать все хорошее, как должное, и, как следствие, не вкладывать энергию в хорошие события. Мы просто их принимаем и радуемся.

Не без основания первобытные люди сравнивали дух с тенью. Ведь тень тоже неуловима, появляется и исчезает, не потребляя никакой энергии, к тому же она невесома. Ложится на землю, не оставляя за собой никакого следа.

Любопытство и необходимость — вот важнейшие мотивы, лежащие в основе человеческого познания. Мы пытаемся понять мир вокруг нас и ради знания и самозащиты, и ради облегчения своей судьбы. В любом случае мы получаем хотя бы потенциально способ исправить существующий порядок вещей. Иными словами, чем больше мы узнаем об окружающем нас мире, тем больше возможностей для управления им мы получаем. В отношении политики это так же справедливо, как и в других областях. Чтобы иметь ключ к ее пониманию и изменению, надо всего лишь больше знать о ней.

Однако эта простая мысль о необходимости знания ставит два совсем не простых вопроса. Как мы получаем знание? Как следует использовать то, что мы знаем? Первый вопрос — это вопрос о методе, второй — об этике и предпочтении. В первом случае нас интересует приобретение и организация знания; во втором — мы имеем дело с неразрывно связанными с этим процессом моральными обязательствами. И в том и другом случае необходимы оценки, основанные на нашем опыте и требующие разных интеллектуальных усилий.

Таким образом, визуализация помогает:

— осознать отсутствие (или наличие) конкретной картины желаемого и соответственно вы можете либо прояснить свою цель, либо уточнить отдельные ее аспекты;

— помогает протестировать в вашем воображении конечный результат (а еще лучше сам процесс его достижения). Естественно, что ваш реальный опыт будет отличаться от воображаемого, однако вы все же сможете более детально представить себе окончательную картину — это стоит того.

Литература

1. Генисаретский О. И., Хоружий С. С. Слово синантропологов. Гуманитарный альманах «Человек. RU». — № 3. — 2007.

2. Рунге В. Ф., Сеньковский В. В. Основы теории и методологии дизайна. — М.: МЗ-Пресс, 2003.

3. Феизов Э. З. Философский анализ психофизической проблемы. — Чебоксары: Типография «Виктор М», 2001.