Новый Завет.ВПослании к Галатам, отвечая оппонентам, настаивавшим на соблюдении Моисеева Закона, Павел вводит в обиход антитезудела закона — слышание веры[4]. В этой антитезе Авраам представлен им как человек веры:Так Авраам поверил Богу, и это вменилось ему в праведность(Гал 3:6). Оппоненты Павла, очевидно, тоже видели в Аврааме пример веры и следования Закону. Но, в отличие от них, апостол рассматривает веру патриарха вне связи с ветхозаветным Законом. Это становится возможным потому, что Божие обетование Аврааму вБыт 12, данное патриарху в ответ на его веру, предшествует введению закона об обрезании[5](именно обрезание, как известно, явилось пунктом принципиального разногласия между апостолом и галатами[6]). В Гал 3:8 Павел утверждает:И Писание, провидя, что Бог верой оправдает язычников, предвозвестило Аврааму: в тебе благословятся все народы.С точки зрения Павла, обетование Аврааму прообразует благую весть о том, что оправдание приходит через веру в Иисуса Христа. Приводя далее цитаты из Втор 27:26, Авв 2:4 и Лев 18:5, апостол доказывает, что исполнение дел Закона не влечет за собой праведности. В Гал 3:13 он говорит, чтоХристос искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою, будучи повешен на древе (Втор 21:23), и показывает, что благословение Авраама пришло к язычникам помимо Закона. Это благословение, под которым в древние времена понималась земля и потомки, теперь становится обещанием о полученииДуха верою(Гал 3:14).

Таким образом, Павел использует экзегетический прием, получивший в раннехристианской интерпретации довольно широкое хождение и который можно сформулировать в виде общего принципа «любая деталь имеет значение». Исходя из единственного числа, в котором вБыт 12:7употребляется существительное «семя» (греч.Sperma), апостол доказывает, что упомянутое обетование было дано не еврейскому народу вообще, т. е. не всем физическим потомкам Авраама, но единственному семени патриарха,которое есть Христос(Гал 3:16). Развивая данный аргумент через привлечение ряда других текстов, Павел объясняет, что Закон служил только временной мерой, действительной до исполнения обетования во Христе: во Христе же Закон исполнен. Отправной точкой апостола, из которой исходит вся его аргументация и экзегеза, является убеждение в том, что началась новая эпоха, или, скорее, что последний век (eschaton) открылся воскресением Иисуса. Толкование образа Авраама и данного ему обетования, выполненное в подобном ключе, представляет собой новый момент, который не мог не оказать глубочайшего влияния на развитие христианской интерпретации Писания в целом.

Совершенно новым моментом явилось и аллегорическое толкование эпизода о Сарре и Агари (Быт 16–21), предложенное Павлом в Гал 4:21–5:1. В этом фрагменте Агарь толкуется апостолом как символ Завета рабства, т. е. Закона, в то время как Сарра представлена как символ Завета свободы, т. е. Евангелия: как пишет апостол, сын от рабы (Агари)рожден по плоти, в то время как сын от свободной (Сарры) —по обетованию(Гал 4:23). Павел недвусмысленно утверждает, чтов этом есть иносказание, вслед за чем объясняет, что Агарь означает гору Синай в Аравии (бывшую местом провозглашения Моисеева Закона) и что онасоответствует нынешнему Иерусалиму,то есть географическому центру иудаизма. В противоположность ей, Сарра — этовышний Иерусалим, подразумевая при этом то, чтовышний Иерусалимоткрылся воскресением Иисуса. Павел утверждает, что, как и Исаак, галаты —дети обетованияи что рожденные по плоти преследуют их точно так же, как это происходило между Исааком и Измаилом (см. Гал 4:28–29). В заключении фрагмента он призывает своих слушателей не возвращаться в предыдущую эпоху ветхозаветного Закона, цитируя в подтверждение Быт 21:10:Изгони рабу и сына ее; ибо сын рабы не будет наследником вместе с сыном свободной(Гал 4:30). Аллегорический подход к толкованию Книги Бытия, впервые примененный Павлом, оказал сильнейшее влияние на Оригена (см. ниже) и на других экзегетов александрийской школы. Все они видели в апостоле образцового толкователя ветхозаветных Писаний.

Павел возвращается к фигуре Авраама вПослании к Римлянам.Во многих отношениях данное послание содержит менее полемичный и более тщательно проработанный вариант аргументации, предложенной вПослании к Галатам.В Рим 3:21- 31 он настаивает на том, что все согрешили, независимо от Закона, и что оправдание — как для иудеев, так и для язычников — достигаетсячерез веру в Иисуса Христа.Рим 4 открывается вопросом:что Авраам, отец наш, приобрел по плоти?Как и вПослании к Галатам, основным текстом, на который опирается Павел, является Быт 15:6:Авраам поверил Господу, и Он вменил это ему в праведность.Как и ранее, его аргументация основывается на том обстоятельстве, что Божие обетование (Быт 12:7:потомству твоему отдам Я землю сию) предпослано закону об обрезании (см.Быт 17), а также на фразеБыт 15:6, в соответствии с которой Авраам поверил и это было вменено ему в праведность, — в интерпретации Павла последнее означает, что Авраам получил оправдание верой. Также в послании Павел объясняет (при помощи Пс 31:1–2, где тоже встречается слововменять), что иудеи и язычники оправдываются верой и что обетование распространяется на всех разделяющих веру Авраама.

Павел упоминает об Аврааме также в отрывке 2 Кор 11:22, где полемически заявляет о себе, что и он тоже являетсясеменем Авраама.Возможно, апостол имеет в виду не только свое плотское происхождение, но и свою новую идентичность как христианина, т. е. того, кто получил оправдание верой, как Авраам.

Толкования фрагментов Книги Бытия, предложенные Павлом, пользовались огромным авторитетом среди христианских экзегетов начальной эпохи — не только из–за обстоятельных объяснений апостола, но и благодаря его стилю и манере изложения.

Еще одним новозаветным писателем, ссылающимся в своих произведениях на фрагменты из истории патриархов, является авторПослания к Евреям, причем в древности это послание также нередко приписывалось Павлу. В Евр 7 проводится параллель между Сыном Божиим и Мелхиседеком: ввиду молчанияБыт 14:18–19по поводу происхождения Мелхиседека и его родословной, автор приходит к заключению, что Мелхиседекбез отца, без матери, без родословия, не имеющий ни начала дней, ни конца жизни, уподобляясь Сыну Божию, пребывает священником всегда(Евр 7:3). Вслед за этим, на основании Пс 109:4 (а это единственное параллельное место в Ветхом Завете, где также упомянут Мелхиседек) автор получает возможность объяснить, что Иисус — священник гораздо выше Аарона. Иисус священствует в чине Мелхиседека; в лице своего предка Авраама, Аарон и Левий признали безусловное превосходство этого чина в тот момент, когда Авраам предложил салимскому священнику десятину (Евр 7:7–9; см.Быт 14:18–20). Таким образом, Мелхиседек, а также другие персонажи и религиозные установления Ветхого Завета выступают для автора данного послания как указания на персонажи и установления новозаветные. Подлинная небесная реальность заключена в последних, но они предвосхищены уже в Ветхом Завете.

Наряду с этим фрагментом, в Евр 6:13–18 автор послания обращается кБыт 22:17, чтобы показать, что Бог верен своим обещаниям (в данном случае — Аврааму), а в Евр 11:8–9 он ссылается на патриарха как на пример веры. Как он пишет, веру Авраама можно засвидетельствовать в самых различных эпизодах его жизни: в его переселении в ответ на призыв Господа, в его убежденности в том, что Бог останется верен своему обещанию, а также в его готовности принести в жертву Исаака (которая зиждется на его уверенности в воскресении мертвых). Другие патриархи: Исаак, Иаков и Иосиф — также представлены как примеры веры, но уже без подобных подробностей.

Для интерпретации истории патриархов примечательными также являются речи Петра и Стефана изДеяний Апостольских(Деян 3:25; 7:1–16). В первой речи упоминаются Божий завет и обетование Аврааму (Быт 22:18), а во второй Стефан в сжатой форме пересказывает историю патриархов, чтобы описать задуманный Богом план спасения.

В Новом Завете можно найти и другие аллюзии на тексты и образы из истории патриархов, включая «Лествицу Иакова» (Быт 28) в Ин 20:12. Тем не менее фрагменты, упомянутые выше, представляются как наиболее значительные и одновременно помогают проиллюстрировать важность данной части Книги Бытия для новозаветных авторов.

Ко времени Оригена, которое является для нас моментом появления на свет полноценных комментариев на библейские книги, Новый Завет существует уже в виде самостоятельной части Писания и как таковой имеет хождение в христианской среде. В связи с этим толкования, взятые на вооружение в новозаветных текстах, в значительной мере определяют и пути развития и христианской экзегезы Книги Бытия. Принадлежность последней Писанию никогда не подвергалась сомнению: Бытие повсеместно рассматривалось в качестве первой части Закона Моисея (Пятикнижия), в то время как Моисей признавался ее безусловным автором.

Филон Александрийский.На развитие ранней христианской экзегезы сильное влияние оказал иудейский филолог из Александрии по имени Филон. Современник Иисуса и Павла, Филон вышел из обеспеченной и образованной среды, сложившейся в городе, который был не только крупнейшим торговым центром, но и основным центром эллинистической культуры античности. О его жизни известно немногое, за исключением того, что можно почерпнуть из его собственных многочисленных работ, большая часть которых посвящена толкованию Писания. Филон, как следует из его произведений, получил лучшее образование, доступное в те времена в грекоязычном мире, оставаясь при этом убежденным верующим иудеем. Его статус внутри еврейской общины Александрии, одной из наиболее многочисленных и процветающих общин иудейской диаспоры того времени, был во многом похож на статус раввина (развитие института раввината приходится приблизительно на это же время). Так, Филон защищал еврейскую общину, когда префект Флакк спровоцировал погром 38 года, а также возглавил делегацию в Рим к императору Калигуле в 41 году.

В работах Филона мы впервые находимся в ситуации масштабной встречи двух культур — эллинистической и иудейской, или библейской. Филон упоминает о своих предшественниках в области интерпретации, однако до нас дошло всего несколько имен: это авторПослания Аристеяи Аристобул, фрагменты произведений которого сохранились в работах церковного историка Евсевия. Сам Филон написал большое количество произведений, включая жизнеописания патриархов Авраама, Исаака и Иакова. Его перу принадлежит также ряд трактатов, исследующих различные аспекты Пятикнижия, такие как переселение Авраама, толкование снов и три книги аллегорических толкований ветхозаветных законов. Предложенное Филоном толкование библейских текстов впервые ввело в экзегезу Писания ключевые понятия греческой философии, а именно концепцию добродетели, идею аскезы (askesis— упражнения, или практики), а равно и само понятие философии. Каждому из этих направлений было суждено сыграть весьма важную роль в развитии христианской интерпретации начального периода.

В своих толкованиях на Писание Филон применил экзегетические приемы и методы, преобладавшие в то время в эллинистической культуре, наиболее значимой из которых была аллегория, или аллегоризация. В грекоговорящем миреИлиадаиОдиссеяуже давно играли роль, схожую с ролью Писания: эти эпические произведения заложили основу греческого образования еще прежде развития греческой философии. Тем не менее конкретные истории этих двух эпосов, в частности, те из них, в которых описывалось поведение богов и богинь, содержали в себе элементы, которые более поздние греки считали неприемлемыми для воспитания детей. Поведение такого рода полагалось недостойным богов, в связи с чем требовалось найти модель толкования, которая позволила бы извлечь из историй приемлемый и общеполезный смысл. К моменту появления Филона такой метод интерпретации получил название «аллегории» (букв. иносказание), что, в соответствии с буквальным значением этого термина, указывало на то обстоятельство, что текст мог говорить одно, но его смысл следовало искать в чем–то другом.

Для Филона, образование которого было связано с традицией греческих философских школ, многие моменты Писания представлялись неприемлемыми с точки зрения их буквального смысла. Человек его культурного и философского уровня, имеющий возвышенное представление о трансцендентном Боге–творце, едва ли мог принять целиком тот антропоморфный язык, на котором Писание повествует о Боге; и поскольку такой язык был не достоин Бога, Филон считал необходимым обратиться за помощью к аллегории. Схожим образом Филон усматривал роль Писания в том, чтобы оно служило учебником образцовой жизни, и, исходя из этого, толковал многие эпизоды Книги Бытия в рамках греческих представлений об идеальной жизни философа. По этой причине Авраам выступает у него в виде образца человека, который желает снискать себе мудрость и проходит через соответствующее обучение. В поисках мудрости он покидает Харран, то есть страну чувств, и женится на Сарре, олицетворении добродетели. По настоянию Сарры, Авраам отсылает вон свою служанку Агарь, родившую ему сына Измаила — потому что Агарь представляет собой цикл подготовительных дисциплин (грамматику, математику, геометрию, музыку и т. д.), которые следует иметь в своем багаже прежде, чем начинать движение к мудрости. Иаков толкуется Филоном как человек, который пребывает в поиске мудрости через аскетическую борьбу с пороком и дела добродетели: Иаков — это «аскет» и «атлет», поскольку уже в греческой философии атлетическая терминология была задействована для описания поисков мудрости. Благодаря использованию аллегории, Филону удалось превратить значительную часть текстов Пятикнижия, включая законы, регулировавшие правила питания и разного рода обряды, в своего рода пособия по обучению этике и морали.

Христианская проповедь и учение надолго сохранят значительное число толкований Филона. Этот факт объясняется тем обстоятельством, что из числа раннехристианских проповедников и экзегетов многие непосредственно читали его произведения или же были знакомы с другими авторами, находившимися под влиянием александрийца. Среди тех, кто имел прямой доступ к работам Филона, следует упомянуть Климента Александрийского, Оригена, Евсевия, Дидима Слепца, Григория Нисского, Иеронима и Амвросия Медиоланского. Евсевий и Иероним относились к Филону, как если бы он был христианином, в то время как в более поздней христианской традиции встречается мнение, что Филон был епископом. ВКатенах на Бытие(см. ниже) многие фрагменты приписываются «епископу Филону».

От Павла до Оригена.В течение приблизительно 150 лет, т. е. в период между кончиной Павла и появлением великих комментариев Оригена, многие христианские богословы продолжали толковать текст Книги Бытия, следуя по стопам апостола Павла. Среди авторов и работ, достойных быть отмеченными, можно перечислитьПервое Послание Климента, Послание ВарнавыиДиалог с Трифоном Иустина Мученика.Данные авторы, как правило, цитируют ветхозаветные тексты, включая историю патриархов, для подтверждения своих апологетических аргументов, или же приводят их в пример для подражания. В этот период мы встречаемся и с первыми гностическими произведениями: их авторство принадлежало персонажам, которых христиане того времени держали за еретиков. Последние тоже обращались к ветхозаветному Писанию, однако истолковывали его таким образом, чтобы найти подкрепление своим собственным фантазиям и доктринам.

Схожим, но все же отличным от гностического, было использование Писания в движении, которому положил начало Маркион — христианский учитель из Синона Понтийского, проживавший в Риме около 140 г. Маркион отрицал тождество между Богом–Отцом Иисуса Христа и Богом Ветхого Завета. Писание Ветхого Завета он находил слишком разнящимся с учением Иисуса, из чего следовал вывод о том, что они не могут быть творением одного и того же Бога; появление Ветхого Завета Маркион приписывал вмешательству демиурга. Канон Писания, составленный Маркионом, включал в себя толькоЕвангелие от Лукии послания Павла, но и те в отредактированном виде. Толкования Ветхого Завета, предложенные Павлом, ему пришлось удалить, поскольку именно в них апостол, как правило, доказывал истинность положений последнего.

Радикальный вызов, брошенный Маркионом Ветхому Завету, появился слишком поздно, чтобы иметь широкий успех, хотя сообщества маркионитов, судя по дошедшим свидетельствам, продолжали свою деятельность на протяжении ряда столетий. Ко времени появления Маркиона Евангелия, послания Павла и книгаДеяний Апостоловвсе имелись в наличии, причем все эти тексты постоянно цитировали и опирались на Ветхий Завет. И все же доктрина Маркиона дала толчок ответным усилиям со стороны христианских богословов, поставивших себе целью продемонстрировать неразрывное единство обоих Заветов. В этой связи особо выделяются труды Иринея и Тертуллиана, тем не менее ни один из упомянутых авторов не сделал пока еще попытки представить построчный комментарий на какую–либо из ветхозаветных книг целиком.