Автор либо преднамеренно ничего не говорит об этих раздорах, либо не знает о них, что в обоих случаях невозможно, если они достигли уже острой формы. Этот фактор говорит в пользу датировки Послания не только временем до падения Иерусалима, но и до возникновения раздоров (т. е. до 50 г.). Этот аргумент, основанный на молчании[2262], мог бы быть самым естественным объяснением, если бы у нас было больше данных. Если, например, Послание было обращено к какой–то общине, состоявшей главным образом из евреев–христиан, то проблема язычников еще не вставала. Тем не менее такие обстоятельства едва ли могли возникнуть значительно позже Иерусалимского собора[2263].