Были проведены исследования структуры эсхатологического поучения в гл. 24–25. Один ученый увидел здесь своего рода цифровую символику[70]. Особое значение придавалось также началу и концу Евангелия. Оба повествования рассматривались как искусное соединение разрозненных преданий, главный образом, еврейского типа, но не как исторические свидетельства[71]. В этом случае они могли бы пролить свет на цель Евангелия, но нельзя так легко отбрасывать исторический аспект. Вопрос остается открытый, насколько надежны источники, которыми пользовался Матфей. Не меньшее внимание, с точки зрения цели, уделяется и великому поручению, но спорный остается вопрос толкования этого отрывка, касается ли он евреев в той же степени, что и язычников, или нет[72].

Маловероятно, что Евангелие от Матфея предполагает какую–либо жесткую структуру[73]. Вместе с тем данная дискуссия отчасти проливает на нее свет.