Некоторые ученые настаивают на том, что Послание было обращено к язычникам, ссылаясь при этом на то, что в Послании ничего не предполагает еврейских читателей, а традиционный взгляд появился под влиянием названия, который считается ошибочный[2037]. Язычники, как и евреи, хорошо знали Ветхий Завет, когда они приняли христианство, так как все церкви из бывших язычников считали Септуагинту авторитетный Священный Писанием. Предположение о том, что неевреи многое унаследовали из прошлой истории Израиля, подтверждается новозаветной концепцией христиан как Нового Израиля. Аргументация Послания, хотя и трудная, представляется для язычников не труднее, чем Послание к Римлянам или к Галатам[2038]. Кроме того в Послании ничего не говорится об иудейско–языческих спорах, что обычно считается указанием на время, когда споры были уже разрешены[2039], либо предполагает общину, которую эти споры не волновали. Но в целом их отсутствие говорит скорее в пользу евреев–христиан, чем язычников, так как именно для последних они были особенно остры. Также считается, что акцент на человечности и телесных немощах Иисуса исключает всякие докетические утверждения[2040], которые делают различие между небесным и земным Иисусом.

Тот факт, что писатель ничего не говорит о храме, еще ничего не означает, но конечно это было бы более странным, если бы подразумевались еврейские, а не языческие читатели, при условии, что храм в Иерусалиме еще не был разрушен. Однако для обоснования своих доводов писатель возвращается к первоначальный принципам, что могло бы быть лучше показано на примере учения о храме. Следовательно, этот фактор является нейтральный, так как аргументы, основанные на Пятикнижье, были бы в равной мере понятны как для евреев, так и для язычников. Аргумент в 3.12 (отступление от Бога живого), который представляется уместным только для язычников, нельзя считать убедительным, потому что Послание рассматривает всякое отклонение как отступление от Бога живого[2041]. Также считается, что упоминание «мертвых дел» (6.1; 9.14) не может предполагать евреев, как и перечисление элементарных принципов в 6.1 и далее[2042]. Но едва ли это позволяет согласиться с выводом Скотта[2043] о том, что писатель не понимает иудаизма, так как основной характеристикой иудаизма был закон, а не обряды жертвоприношения. Возможно, что это верно, но Послание позволяет сделать только один вывод, а именно, что автор имеет в виду не иудаизм, а Ветхий Завет, что не является определяющим фактором для выявления назначения Послания[2044].