Исследователи обычно начинают с тех имен, которые имели авторитет в древние времена, и самым выдающимся из них несомненно являлся Павел.

1. Павел

Большинство современных писателей считает более трудный объяснить, почему Послание приписывается Павлу[1970], чем опровергнуть эту теорию. Основания для такой полемики представляются следующими.

1. Анонимность Послания противоречит стилю Павла, хотя этот факт не помешал ученым XIX в.[1971] считать Павла его автором, так как по их мнению едва ли апостол язычников мог написать от своего имени послание евреям, не вызвав неудовольствия своих читателей. Но это придает слишком большое значение названию. Климент Александрийский, который придерживается такого же мнения, ссылается на высказывание Пантена, что отсутствие имени Павла вызвано почитанием Господа, которого Павел считал Апостолом к евреям, и поэтому он не мог приписать себе это Послание. Но эти объяснения никак не устраняют трудности для признания авторства Павла. Кроме того нигде в Послании автор не ссылается на апостольский авторитет, что очень странно для Павла.

2. Но различие в стиле еще более показательно и скорее говорит против авторства Павла. Как отмечает Ориген, язык Послания более напоминает греческий с его более гладкими периодами, более определенной аргументацией и отсутствием характерной для Павла отрывистостью, отступлениями и даже непоследовательностью[1972]. Там, где прерывается аргумент, писатель всегда легко подхватывает нить рассуждения и возвращается к своему аргументу, тогда как Павел обычно совсем терял линию рассуждений[1973]. Это явное различие не зависит от различия формы, если считать, что Послание является скорее устной речью, чем Посланием в смысле писем Павла. В лучшей случае можно предположить, что кто–то из окружения Павла записал такую речь в том виде, как ее услышал, но тогда риторические эффекты Послания надо приписать ему, а не Павлу[1974].

3. И еще более сильным возражением против авторства Павла является отсутствие характерного для Павла духовного опыта[1975]. Ничего не предполагает, чтобы автор переживал духовный кризис, который можно было бы сравнить с переживаниями апостола в Дамаске, и потому отсутствует напряжение, столь характерное для Павла. Однако нельзя конечно полагать, что в каждом своем послании автор должен был писать о таких переживаниях, но несмотря на некоторые личные намеки, автор Послания говорит о себе совсем не так, как это обычно делает Павел.

4. Также несомненны и богословские различия между этим и другими Посланиями Павла, несмотря на многие в них сходства. Если Павел уделяет основное внимание Воскресению, то автор Послания — Вознесению. Если Павел придает особое значение искупительному аспекту дела Христа, то автор Послания больше сосредоточивается на Его работе очищения, святости и совершенства. Это Послание придает также большее значение идее Нового Завета, но характерная для Павла напряженность между плотью и духом и единением верующего со Христом отсутствует. Отношение к закону также иное, хотя в Послании к Евреям не говорится, что прежний Завет устарел. Можно сказать, что Павел признавал превосходство Нового Завета, хотя и выражал это совсем иным образом. А самым важный является то, что в своих Посланиях Павел нигде не говорит о первосвященстве Христа, что составляет центральную тему Послания к Евреям[1976].

Однако, признавая эти различия при обсуждении проблемы авторства, нельзя не отметить, что они не являются противоречиями. А также не надо думать, что эти доктринальные различия должны обязательно исключать авторство Павла. Однако, если они не требуют его отвержения, то во всяком случае они могут предполагать его. В поддержку признания авторства Павла можно сослаться на другой круг читателей. Но едва ли можно противопоставлять послание к язычникам посланию к евреям. Кроме того, мы не знаем, как Павел развил бы тему первосвященства, если бы он сам ее затронул. И, может быть, не надо ставить такой большой акцент на этих доктринальных различиях. Нельзя забывать, что такой проницательный ученый, как Ориген Александрийский, признавал, что идеи этого Послания принадлежат Павлу.

5. Иная позиция автора Послания обычно считается доводом против авторства Павла. Из 2.3 явно следует, что автор получил христианское учение непосредственно от тех, кто слышал Самого Господа[1977], тогда как Павел утверждает, что он получил его через сверхъестественное откровение, (ср. Гал. 1.12). Павел отождествляет свой опыт с опытом своих читателей и не ставит его выше их опыта, но едва ли бы он столь явно противопоставлял себя тем, что лично слышал Господа во плоти.

Все сказанное выше и сомнительность раннехристианского удостоверения Послания почти не вызывают сомнения, что Павел не был его автором. Но если не Павел, то кто же тогда был его автором?

2. Варнава

Эта гипотеза заслуживает особого внимания, так как она основывается на самом древнем удостоверении. Тертуллиан не приписывает себе эту гипотезу, и можно полагать, что авторство Варнавы признавалось еще до него в еще более ранний период[1978]. Однако поскольку это свидетельство ограничивается Африкой, нельзя считать, что оно получило общее признание. Весткотт[1979] полагает, что Послание могло быть упомянуто в Кларомонтановском списке под именем Варнавы, так как стихометрия (подсчет количества строчек) подтверждает эту гипотезу, и в таком случае это второе свидетельство говорит в пользу авторства Варнавы. Кроме того можно сослаться еще на Tractatus de Libris («Трактат о книгах») и комментарий Филастрия (епископа Брешии в IV в.)[1980], которые также поддерживают эту гипотезу. Однако все эти свидетельства ограничиваются только Римской церковью.

Более сильный аргументом в пользу авторства Варнавы является тот факт, что Варнава, будучи левитом, должен был хорошо знать храмовые обряды. Тем не менее этой детали нельзя придавать слишком большого значения, так как главное возражение автора вызывали библейские культы, скорее чем ритуальные процедуры того времени. В то же время в Послании нет ничего, что опровергало бы это предположение, даже если и нет ничего, что бы его поддерживало. Можно еще добавить, что определение Варнавы как «сына утешения» (Деян. 4.36) и определение автора своей работы как «слово увещания» (Евр. 13.22) являются сильными параллелями, которые говорят о возможности авторства Варнавы[1981]. Вполне вероятно, что он мог написать такое литературное произведение, но данных, подтверждающих эту возможность, практически не существует.

Так как эллинизм Послания почти никем не оспаривается, необходимо разрешить важный вопрос: насколько близок эллинизму был автор, который, как известно, имел связи с Иерусалимом и Кипром, чтобы написать Послание, которое имеет александрийский оттенок? Хотя александрийский фон здесь явно переоценивается (о чем мы будем говорить ниже), не исключено, что какие–то эллинистические идеи филоновского типа могли проникнуть на Кипр[1982].

Однако здесь встает два вопроса. Если автором Послания был Варнава, то могли он сказать о себе то, что говорится в 2.3? И если было известно, что он автор, то чем объяснить появление предания об авторстве Павла? О последнем можно сказать, что имя Варнавы не было достаточно авторитетный, чтобы признать Послание каноническим, как это было в случае поддельного Послания, которое циркулировало под его именем. Но как могла замена его имени именем Павла обеспечить каноничность, если уже было признано или по крайней мере существовало, другое предание?[1983] Что же касается первого вопроса, то отнюдь не обязательно исключать Варнаву из 2.3, если конечно не видеть в этом стихе указание на второе поколение «слышавших». Деяния ничего конкретного не говорят о том, как Варнава стал христианином, хотя трудно поверить, чтобы он никогда сам не слышал Господа, если жил в Иерусалиме[1984]. Кроме того будучи одним из первых членов Иерусалимской церкви, Варнава должен был разделять общее отношение первых христиан из евреев[1985]. Но в этом Послании отношение к благовестию имеет очень сильный эллинистический оттенок[1986].

Сравнение этого Послания с так называемый Посланием Варнавы убедительно показывает, что один и тот же писатель не мог написать оба Послания, хотя между ними и есть некоторое сходство. Оба они цитируют Ветхий Завет и оба написаны скорее на фоне александрийских, чем иудаистических идей. Оба они ссылаются на левитские постановления и оба содержат учение о храме. Но на этом сходство между ними заканчивается[1987]. Послание Варнавы значительно слабее по своему духовному проникновению, исторической оценке и глубине понимания проблей, которые оно рассматривает. Здесь достаточно сказать, что если бы Варнава был автором Послания Варнавы, то он не мог бы быть автором Послания к Евреям[1988]. Но Послание Варнавы, которое абсолютно анонимно, очевидно явно приписано имени известного сотрудника Павла[1989]. Но основании сравнения обоих Посланий можно сказать только одно, а именно, что приписывание авторства Варнавы Посланию к Евреям имеет больше оснований, чем приписывание его Посланию Варнавы.

3. Лука

Во времена Оригена некоторые приписывали Послание к Евреям Луке, а Климент Александрийский считал, что Лука перевел Послание Павла к Евреям с оригинального языка, и эта гипотеза связи Луки с Посланием нашла много сторонников среди современных критиков[1990]. Главный доводом в пользу этой теории считается литературное сходство с Писаниями Луки[1991]. Кроме вербального и стилистического сходства, можно еще указать на некоторые черты, которые связывают это Послание с Деяниями, особенно с речью Стефана. Так, Ф. Д. В. Нарборо указывает на следующие сходства: оба Послания дают обзор еврейской истории; оба подчеркивают призыв Авраама и в обоих говорится, что Авраам не имел земли; оба говорят о божественной установлении скинии и в обоих говорится о предании, гласящей, что закон был передай ангелам[1992]. Значение этих сравнений во многом зависит от теории, согласно которой речь Стефана была составлена Лукой, но если Лука воспроизвел какое–то независимое подлинное предание, то значение этих сравнений теряет силу. Вполне возможно, что автор знал Писания Луки, и они оказали сильное влияние на его идеи и фразеологию[1993], но это только предположение, и почти ничего больше нельзя сказать в поддержку авторства Луки. По мнению Моффатга можно только говорить об общей атмосфере, отраженной в обоих Посланиях»[1994]. Но даже и это вызывает сомнение, если считать, что Послание к Евреям имеет в основной еврейский культурно–исторический фон.

4. Климент

Поразительные параллели между Посланием к Евреям и Посланием Климента, о которых мы говорили выше, несомненно привели к ранней гипотезе общего для них авторства[1995] или по крайней мере теории, что Климент переводил Послание к Евреям[1996]. Однако Весткотт[1997] показывает, что различий между этими Посланиями больше, чем сходств. Язык и стиль Климента, его метод цитирования, его кругозор и проницательность совершенно иные, чем у автора Послания к Евреям. В Послании Климента нет того творческого развития христианского богословия, которое так типично для канонического Послания. Параллели и сходства можно легко объяснить тем, что Климент знал Послание к Евреям.

5. Сила

Единственное, что можно привести в пользу этой гипотезы[1998], это то, что Сила входил в близкое окружение Павла и имел отношение к написанию Первого Послания Петра. Последнее основывается на литературной сходстве между Посланием к Евреям и Первым Посланием Петра. Но без других подтверждающих данных только одного вербального сходства недостаточно для решения вопроса авторства[1999], тем более, что и участие Силы в написании Первого Послания Петра тоже не может быть твердо установлено. Кроме того, различий между этими Посланиями гораздо больше, чем сходств, потому что в Первом Послании Петра ничего не говорится о том методе цитирования и александрийском фоне, какие мы находим в Послании к Евреям. А также необходимо помнить, что Сила был иерусалимским евреем[2000].

6. Аполлос

Эта гипотеза, выдвинутая Лютером[2001], завоевала широкое признание[2002], и особенно среди тех, кто подчеркивает александрийский фон Послания. Основные аргументы в пользу этой гипотезы:

1. Аполлос хорошо знал Павла и несомненно находился под его влиянием.

2. Его связь с Александрией объясняет александрийский оттенок Послания.

3. Его знание Священного Писания объясняет библейское содержание аргументации и использование Септуагинты.

4. Его красноречие подтверждает риторическую форму Послания[2003].

5. Его контакты с Тимофеем.

6. Его большое влияние в разных церквах.

Во многих отношениях эта гипотеза несомненно имеет большое преимущество над другими и нет никаких данных, которые могли бы ее опровергнуть[2004]. Однако отсутствие раннего предания в ее подтверждение вызывает серьезную проблему, особенно ввиду того, что едва ли Александрийская церковь умолчала бы о таком факте, если это было действительно так. Кроме того в Деян. 18.24 и далее ничего не говорится о филоновском образовании Аполлоса. Нет данных и о литературной деятельности Аполлоса[2005]. Конечно этому не обязательно придавать значение, если считать, что идеи Филона не отразились на писателе этого Послания[2006]. Но даже если и согласиться с этим предположением, то оно мало чем может помочь пониманию исторической ситуации Послания, разве что только делает менее вероятной теорию римского назначения Послания[2007]. Тем не менее можно согласиться с мнением, что если Послание не было написано каким–то авторитетный анонимный писателей, то автором его мог быть как Аполлос, так и любой другой.

7. Филипп

Рамсей[2008] разделяет гипотезу кесарийского происхождения Послания и полагает, что Филипп послал его в Иерусалим с целью познакомить проживавших там евреев–христиан с учением Павла. Так как оно было отправлено после беседы Филиппа с Павлом, это объясняет отражение идей Павла в Послании. Но как в этом случае объяснить, что Филипп выразил свое отношение к этим идеям в эллинистической форме?

9.Прискилла

Гарнак[2009] выдвинул гипотезу, согласно которой Прискилла при помощи своего мужа написала это письмо, и в поддержку своей гипотезы он ссылается на анонимность Послания. Женское имя автора могло вызвать предубеждение против его признания, и поэтому оно было благоразумно опущено. То, что Прискилла и Акила были знаменитыми учителями, подтверждается тем, что они могли наставлять такого человека, как Аполлос. Как и они, писатель был тесно связан с Тимофеем и находился под влиянием Павла. В пользу своей гипотезы Гарнак приводит еще один довод, а именно, что Павел к этому времени уже умер, а в последнем своем письме он особо упоминает как Тимофея, так и Прискиллу и Акилу, что подтверждают обстоятельства Послания. Кроме того тот факт, что автор столь тесно связывает себя со своими читателями и надеется вернуться к ним, становится понятный, если они составляли домашнюю церковь Прискиллы и Акилы. А также среди твердо державшихся веры, перечисленных в Евр. 11, упоминаются и некоторые женщины, хотя и не самые выдающиеся, между тем как самое известное имя женщины–героини Деборы опускается[2010]. Употребление множественного числа в 13.18[2011] нельзя считать сильный доводом в пользу соавторства, так как в 13.19 особо подчеркивается единственное число, как и в 11.32 и 13.22–33[2012]. Кроме того в подтверждение этой точки зрения можно сослаться на отношение к странничеству (11.13–16) употребление морских терминов (3.6, 14; 6.19; 13.9) интерес к скинии, так как Акила и Прискилла занимались палатками; к сыновству (5.12; 11.23; 12.7) и отцовству (7.3; 11.23)[2013].

Женщинам отнюдь не отводится той роли в Послании, которую предполагает эта гипотеза, особенно в свете собственных высказываний Павла против женщин–учителей (1 Кор. 14.34–35). Едва ли можно думать, что Прискилла, будучи столь тесно связанной с Павлом, могла проводить другую политику[2014]. Хотя она и помогла своему мужу в наставлении Аполлоса в христианской вере, это был только частный случай. И это не означает, как полагает Гарнак[2015], что Прискилла, которая упоминается в Деян. 18.26, должна была быть просвещеннее образованного Аполлоса, чтобы наставлять его в вере, так как путь Господень познавался не интеллектом, а духовный умом. Однако может быть, самым убедительным возражением против этой гипотезы является Евр. 11.32, где употреблено причастие мужского рода[2016].

10.Другие предположения

Происхождение этого Послания до сих пор вызывает много споров. Среди самых последних предлагаемых авторов являются Епафрас[2017], Мария, мать Иисуса, вместе с Иоанном и Лукой[2018], анонимный христианский монах[2019] и псевдо–Павел[2020].