Относительно повествования о Рождестве у Луки существуют разные мнения. Обычно принято считать, что Лука имел особый источник для этого материала, и в таком случае он отличался от общего материала «L». Если «L» представлял собой устное предание, то тогда легче поверить, что повествование о Рождестве входило скорее в такое устное предание, чем в письменный источник. Это объясняется лингвистическими различиями между Лк. 1 и 2 и остальным материалом, содержащимся только у Луки. Особенности этих повествований можно кратко изложить следующим образом:

(1) Их язык и стиль очень отличаются от остальной части Евангелия. После литературного предисловия (1.1–4) стиль Луки в следующем разделе (1.5, 2.52) становится, по выражению В. Л. Нокса[582], «разгулом гебраистического греческого с некоторыми усовершенствованиями». Мак–Нейл[583] называет его язык «переводный греческий». Но как бы его ни определять, греческий язык этой части Евангелия сильно отличается от греческого до и после этой части, потому что, начиная с 3.31 и далее, стиль теряет сильные гебраистические особенности повествования о Рождестве и становится, по общему мнению, литературный греческий языком. Эта лингвистическая особенность требует объяснения.

(2) Содержание повествования о Рождестве необычное. Так, именно только в этом разделе Лука вводит гимны, и они написаны по образцу наиболее поэтических частей Септуагинты. Они изобилуют ветхозаветными ссылками.

(3) Это повествование отличается от такого же повествования у Матфея[584]. Лука уделяет больше внимания Назарету, чем Иудее, Марии — больше, чем Иосифу, связи между Иоанном Крестителем и Иисусом, а также детству Иисуса.

Были предложены разные объяснения происхождения этого повествования, но здесь мы можем только кратко их изложить.

1. Теория еврейского источника

Часто выдвигалась идея, что Лука пользовался древнееврейский источником[585]. Эта идея защищалась с разных точек зрения: так, одни считали, что Лука появился в секте Иоанна Крестителя[586]; другие основывались на том, что некоторые выражения в этом повествовании напоминают игру слов, столь характерную для еврейской литературы, что можно объяснить только тем, что Лука пользовался еврейским текстом[587]. Винтер[588] считает, что Лука пользовался в этом повествовании несколькими источниками, так, «Величит душа Моя» (Magnificant) и часть «Благословен Господь» (Benedictus) взяты из воинственных гимнов Маккавеев, одна часть повествовательных разделов (Лк. 2.5–80; 2.1–21) из документа, приписываемое Иоанну Крестителю, а другая часть ассоциировалась с Иаковом, братом Господним (2.22–29; 41–51а).

Однако весьма сомнительно, чтобы Лука так радикально переделал источник Иоанна Крестителя, как предполагает эта теория, учитывая его привычку сохранять свои источники с наименьшими изменениями[589].

Если допустить использование Лукой древнееврейского источника, то все же остается вопрос, сам ли он перевел его на греческий язык или имел уже его перевод[590]. Однако для общей теории не имеет большого значения сам ли он или кто–то другой сделал этот перевод, так как считается, что он сохранил много семитских особенностей[591].

2. Теория арамейского источника

Если раньше эта теория имела некоторых сторонников[592], то теперь она отрицается. Отсутствие явных арамейских характеристик в этом разделе[593] объясняется этой теорией переводом арамейского языка на греческий по образцу Септуагинты, избежавшей арамеизмов. Большинство ученых сегодня считают это маловероятным.

3. Теория свободного составления

Согласно широко признанной гипотезе это повествование было написано самим Лукой. Говард[594], например, считает, что Лука употребил гебраизмы, будучи под сильный влиянием стиля Септуагинты и особенно Псалмов. Гарнак[595] пошел дальше и предположил, что гебраизмы были введены умышленно, но это предположение было отвергнуто Торреем[596], так как это потребовало бы огромной работы Луки, которая не имеет каких–либо оснований. Но если Лука умышленно составил свое повествование о Рождестве по образцу Септуагинты, то почему он это сделал? Некоторые допускают, что целью Луки было показать тесную связь между событиями Рождества и Ветхим Заветом[597]. В таком случае он должен был следовать образцам Ветхого Завета (Септуагинты), и тогда становятся понятны гебраизмы, если, конечно, есть достаточно данных, свидетельствующих, что Септуагинта, а не еврейский текст лучше всего может объяснить его стиль. В последнем случае еврейский оригинал был бы более вероятным, но имеющиеся данные не позволяют исключить влияния Септуагинты на греческий язык Луки[598]. Если он основывал свой язык на образцах Септуагинты, то результат красноречиво свидетельствует о его литературной мастерстве.[599]

Существуют различные варианты гипотезы о соединении Лукой устного традиционного материала с ветхозаветным[600]. Так, можно предположить, что Лука выбрал библейский материал и соединил его с устными преданиями, которые он имел[601], либо само устное предание находилось под сильный влиянием библейских моделей, потому что величественные гимны в первых двух главах Евангелия от Луки, если можно их считать в какой–то мере достоверными, должны были повлиять на форму повествования. Более радикальный представляется мнение о том, что Лука вообще пренебрег устный преданием и составил свое повествование о Рождестве как благочестивую легенду по образцу раввинистических хаггад[602]. Второе предположение представляется наиболее вероятным, особенно если предположить, что Лука лично знал Матерь Божью, что вполне возможно. Первое предположение можно допустить, но оно требует от Луки большого художественного мастерства. Третье же необходимо отвергнуть, потому что представляется неправдоподобный, чтобы это бесценное повествование не основывалось на фактах и было придумано Лукой ради подражания Ветхому Завету[603].

4. Историческая ценность этого повествования

Оценка исторической достоверности всегда зависит от взгляда на происхождение материала. Если все произведение является вымыслом, то нет смысла говорить о нем с исторической точки зрения. Но если были использованы источники, будь то устные или письменные, то ценность повествований Луки будет зависеть от их достоверности. Многие ученые оспаривают их историчность на том основании, что Лука сделал ошибку, говоря о переписи при Квиринии (Лк. 2.3), но археологические открытия помогли нам восстановить доверие к Луке[604]. Тем не менее существовали теории о языческом влиянии[605], что поставило под сильное сомнение историчность Луки. Однако, как указывает Тейлор, в этих повествованиях совершенно отсутствуют мифологические характеристики и по своему богословию и духу они еврейско–христианские[606]. Конечно, здесь надо точно установить, что понимать под категорией еврейско–христианского. Этот термин необходимо понимать в самом широком смысле, относительно Самого Господа, потому что это повествование не имеет рамок и содержит в себе несколько указаний на Его универсальную миссию (ср. гимн Симеона, Лк. 2.29–32).

Те, кто связывает один из источников с сектой Иоанна Крестителя, видят в этом повествовании попытку соединить эту секту с еврейский христианством[607]. Но с этим никак нельзя согласиться ввиду малочисленности этой секты[608]. Цель всего Евангелия гораздо шире. Помимо повествования о Рождестве, Лука показывает огромное значение Иоанна в цепи всех евангельских событий, подробно описывая начало его проповедования (3.1). Указание на точную дату предполагает, что до этого другие повествования исключены (о чем мы будем говорить ниже). Но нельзя и полностью исключить, что повествования о Рождестве были умышленно введены Лукой как своего рода предисловие к формальному возвещению о начале общественного служения Иисуса Христа.