Стритер[609] первый выдвинул гипотезу о том, что Лука составил черновик своего Евангелия до того, как познакомился с источником Марка, а затем ввел материал Марка перед тем, как опубликовать свое Евангелие. Однако многие другие ученые своими исследованиями выявили те трудности, с которыми сталкивается широко признанная гипотеза о том, что Евангелие от Луки было построено на материале Марка[610]. Гипотезу Стритера поддержал Винсент Тейлор, который привлек к ней серьезное внимание многих ученых. Он считает, что Лука имел копию «Q» и, будучи в Кесарии, собрал материал «L», который соединил с «Q». Этот объединенный материал был назван Прото–Лукой, но он представлял собой не более чем черновик. По мнению Тейлора, «он не был и не мог быть опубликован, пока Лука не расширил его материалом Марка»[611]. И это необходимо учитывать при оценке гипотезы Прото–Луки.

1. Основания гипотезы

Лучше всего изложил эту гипотезу сам Тейлор[612].

(1) Повествования о Страстях Господних. На основании результатов сравнения повествований о Страстях у Луки и у Марка Тейлор приходит к выводу, что Лука не переделал Марка, а основывался на самостоятельной повествовании[613]. Считается, что материал Марка был добавлен, но если его изъять, то повествование по–прежнему останется цельным. Подобная точка зрения подтверждается многочисленными случаями, когда Лука изменяет в этом разделе порядок расположения материала Марка[614]. Поэтому теория Прото–Луки считается убедительным объяснением противоречий данного феномена[615].

(2) Эсхатологическое поучение. Лк. 21 имеет те же характеристики, что и повествование о Страстях, и это привело к предположению, что, по крайней мере, ст. 29–34 «основываются на немарковским источнике, но дополненной материалом Марка»[616]. В. Тейлор не включает этот материал в Прото–Луку, но считает, что его структура отражает литературный процесс составления Евангелия.

(3) Главный раздел повествования. В тех частях, где описывается общественное служение и путешествие, материал Марка включен блоками, чередуясь с блоками другого материала. Если изъять материал Марка, то оставшийся материал имеет «относительную связь». И наоборот, разделы из материала Марка считаются не связанными между собой «тематическими слоями»[617].

(4) Использование «Q». Считается, что использование Лукой «Q» показывает его тенденцию расширить свой материал добавлением «L». Иначе говоря, материал «Q» всегда сочетается с материалом «L» и никогда не вводится в материал Марка. И это предполагает, что «Q» и «L» были соединены до добавления материала Марка. Если согласиться с таким взглядом, то он будет сильным аргументом в пользу гипотезы Прото–Луки. Лука, несомненно, сохранил расположение материала Марка блоками, и поэтому считается, что объяснить это можно только тем, что остальной материал уже был соединен[618].

(5) Опущение материала Марка. Около половины Евангелия от Марка имеет параллели у Луки. Опущенный материал, по этой теории, можно, по–видимому, объяснить тем, что Лука предпочел параллельное предание, либо ему не было необходимости в дополнительном материале для «Q–L». Силу этого аргумента можно подтвердить тем, что такое же объяснение можно дать Прото–Луке.

(6) Использование материала Марка. В черновике Прото–Луки отсутствовал Галилейский материал, чудеса и притчи о Царстве. Поэтому Лука заполнил этот пробел материалом Марка. Тейлор называет его «каменоломней, из которой берется материал для расширения существующего здания»[619]. Трудность, которую вызывает такое предположение, состоит в том, что пробел этот обнаруживается только потому, что этот «строительный камень» уже был вынут[620]. Вполне вероятно, что этот материал представлен в своем первоначальной плане.

(7) Литературный метод Луки. Точное указание даты в 3.1, конечно же, говорит о начале повествования, и в таком случае можно считать, что Прото–Евангелие Луки начиналось с этого места. Это также подтверждается месторасположением родословия, которое, в противоположность Матфею, находится после повествований о Рождестве и первого упоминания о служении Иисуса. Это, несомненно, является одним из самых сильных аргументов в пользу Прото–Луки[621]. К этому еще можно добавить метод Луки, который он использовал в своем предисловии и в «мы–разделах» Деяний, что говорит в пользу гипотезы Прото–Луки[622].

Эта теория поддерживается и другими рассуждениями. Так, Лука называет Иисуса Господом четырнадцать раз, тогда как Матфей и Марк ни разу, что подтверждает общепринятое мнение о редакторской работе Луки. Это же можно сказать и о работе толкователей еврейских законов в отрывках, взятых из Марка (ραμματετπσ), по сравнению с таковыми, взятыми из «Q» (νομικοσ). Обе эти особенности понятны, если Лука составил свое Евангелие в два этапа. Кроме того, считается, что фраза из миссионерского поручения семидесяти ученикам (Лк. 10.4) перекликается со словами Иисуса, обращенными к двенадцати апостолам (Лк. 22.35), а это можно лучше всего объяснить тем, что во время составления 22.35 Лука не знал о миссионерском поручении Двенадцати (9.3 )[623]. Такой аргумент имел бы силу, если признать, что в Лк. 22 автор не имел предания, на которое он мог бы положиться.

Сторонники гипотезы Прото–Луки считают вышеприведенные аргументы хорошей основой для своих воззрений, если учитывать их в совокупности. Тем не менее эта теория была подвергнута сильной критике.

2. Критика гипотезы

(1) Немарковский характер повествований о Страстях оспаривается, особенно Г. Д. Килпатриком[624], по мнению которого евангелист модифицировал материал Марка, нарушив целостность его повествования о Страстях. Он основывает свои аргументы на лингвистических характеристиках, но Тейлор считает, что такие аргументы являются «слишком слабой основой для полного отвержения Луки как автора повествования о Страстях»[625].

Повествование начинается со ст. 22.14 и кончается на ст. 24.11, которым, по мнению Тейлора, предшествовало 19.47–48, где описывается каждодневное учение Иисуса в храме и решение первосвященников убить Его. Но трудно себе представить, чтобы Лука, даже в своем черновике, так резко прервал ход мысли, представив сцену в горнице перед началом Пасхи как непосредственную реакцию на этот заговор. Раздел, Лк. 20.1–8, где ранее упомянутый заговор начинает осуществляться, так естественно связан с контекстом, что едва ли он отсутствовал в первоначальной плане Луки. Драматические поиски осуществления заговора в 22.1 и далее не имели бы смысла без Марковских разделов, а без них повествование о Страстях у Луки потеряло бы свое основное значение[626]. И вопрос этот, очевидно, можно разрешить, предположив, что элементы не из Прото–Луки (20–22.13) были добавлены как объяснительное соединение между 19.48 и 23.14, либо Лука сначала планировал свой материал так, чтобы показать развитие заговора как основание для установления Вечери Господней. Этот вопрос не так легко разрешить, но последнее, может быть, лучше всего соответствует историческому и литературному методу Луки[627]. Некоторые ученые видят в лингвистических характеристиках подтверждение того, что даже в Марковской части Евангелия Лука использовал свой собственный источник и обогатил его материалом Марка[628]. Хотя такая теория и могла бы поддержать гипотезу Прото–Луки, но в ней нет необходимости, потому что при составлении всей книги Лука мог пользоваться двумя источниками.

(1) Ссылка Хокинса на двенадцать изменений в расположении Марковского материала у Луки по–разному понимается им и Тейлором. Так, Хокинс считает, что они могли произойти как при устной, так и при письменной передаче, и поэтому в этом разделе Лука не использовал материал Марка. Тейлор же, хотя и признает такую возможность, используетее для подтверждения своей гипотезы Прото–Луки, утверждая, что разделы, в которых расположение материала Марка не изменено, можно рассматривать как вставки. Иными словами, Лука использовал устное предание для большей части своих повествований о Страстях, но ввел некоторые данные из письменного материала, заимствованные у Марка. Но в таком случае проще предположить, что «вставки» из Марка также сохранились и в устном предании.

(2) Мало что можно сказать об эсхатологическом поучении (которое, если считать его отдельным повествованием, поддерживает теорию Прото–Луки), кроме только того, что не все согласны с мнением, что раздел Лк. 21 был совершенно независимый источником.

(3) Некоторые ученые оспаривают целостность повествования в разделах Прото–Луки. Крид назвал его «амфорным собранием»[629], и такое определение имеет некоторое основание. Анализ Прото–Луки[630] показывает, что в нем содержится 706 стихов, из которых в не менее чем 556–ти дается описание последнего путешествия и повествования о Страстях. Возможно, конечно, что в черновике Луки этот материал был записан в такой сжатой форме[631], но трудно поверить, чтобы Лука был так ограничен в материале о первом служении просто потому, что не знал Марка, и в то же время смог собрать разнообразный традиционный материал для последующего служения. Главную трудность вызывает предположение, что материал Марка существовал только в форме его Евангелия, но тогда можно спросить, является ли это достаточный основанием для возможности устной передачи этого материала.

(4) Винсент Тейлор[632] признает, что в Лк. 3.1 — 4.30 есть некоторые фразы, аналогичные Марку, но он не придает этому большого значения. Петри[633] же полагает, что половина раздела у Луки, 3.1 — 9.50, представляет собой Марковский материал, но Тейлор не считает это достаточно убедительным возражением против своей теории, что Марковский материал был добавлен в первоначальный материал Луки[634]. Вопросы такого рода чрезвычайно трудно разрешить на объективной основе. Другим объяснением этих Марковских разделов является то, что они уже имелись в «Q»[635].

(5) Еще одна трудность возникает в связи с пробелом в разделе 8.3 — 9.51, если исключить Марковский материал. Попытка Тейлора найти немарковские характеристики в этом разделе, чтобы предположить их возможное введение в Прото–Луку, ничего не дает.

При оценке «за» и «против» этой теории надо признать, что многие аргументы в ее пользу при детальной анализе теряют свою силу. Однако надо согласиться с мнением сторонников этой теории, что все данные должны рассматриваться в своей совокупности. Но хотя эта гипотеза и может объяснить какие–то особенности литературного построения Луки, нельзя сказать, чтобы эти особенности нуждались в такой гипотезе.

Если признать правильной теорию Концельмана о том, что Лука свободно редактировал Марка, то тогда надо исключить теорию Прото–Луки. Но не надо думать, что единственной альтернативой признания этой теории является предположение, что Лука переделал весь материал из своих источников со своей собственной точки зрения, так как, если допустить, что Лука сам собрал достоверный материал, то тогда исключается составление его Евангелия в два этапа. Если предположить, что Лука имел весь материал Марка, «Q» и «L», то из факта, что он предпочел использовать свой материал в блоках и соединить «Q» и «L», отнюдь не следует, что он должен был это сделать до того, как ввел материал Марка. Но гипотеза Прото–Луки не представляла бы большого интереса, если бы она касалась только метода работы Луки.

3. Ценность гипотезы

Если считать эту теорию правильной, то какую же ценность она имеет для синоптической проблемы? Необходимо рассмотреть четыре основных фактора:

(1) существование авторитета, сравнимого с Марком (Стритер особенно подчеркивает важность этого фактора);

(2) подтверждение Иоанновского предания;

(3) основа для традиционных идей, типичных для Павла;

(4) подтверждение раннего характера описания Иисуса у Луки.

Первый из этих факторов имеет самостоятельную ценность только в строгих рамках критики источников, которая относит Евангелие от Марка к раннему периоду, а каноническое Евангелие от Луки — к позднему. Второй фактор утрачивает свою ценность, если считать Иоанновское предание более ранним, что в последнее время признается все большим количеством исследователей. Третий фактор представляется совсем непонятный, так как тесная связь между Павлом и Лукой в равной мере объясняет одинаковые у них акценты. А четвертый фактор совсем неубедителен, так как описание Иисуса у Луки не яснее в Прото–Луке, чем в Евангелии, и если последнее было составлено до первого, то отпадает необходимость в более раннем повествовании. Так как эти факторы зависят от предположения, что Прото–Лука наиболее точно датируется в пределах 60–65 гг. от Р. Х.[636], то они во многом теряют свою вескость, если каноническое Евангелие от Луки датировать значительно более ранним периодом, чем это обычно предполагает теория четырех документов. И если интервал между Прото–Лукой и Евангелием становится короче, то соответственно и уменьшается ценность гипотезы.

Тем не менее, некоторые ученые полагают, что как бы рано ни было написано Евангелие от Луки, Прото–Лука является важный свидетельством ранней записи предания. Но как в таком случае можно рассматривать Прото–Луку в качестве записи предания до того, как оно увидело свет, что не могло произойти, пока оно не было включено в Евангелие.

Теориям Б. Стритера и В. Тейлора было уделено значительное внимание, так как они оказали самое сильное влияние, но были и другие разновидности теорий источников Прото–Луки. Теория Г. Залина[637], хотя и имеет такое же название, серьезно отличается тем, что предполагает, что фрагмент Лк. 1.5 — Деян. 15.35 был написан на арамейском языке одним автором. Этот источник, также называемый Прото–Лука, был затем переведен и дополнен (Лк. 1.1–4; Деян. 15.36 и далее) Лукой, но не автором Прото–Луки, который считается сирийским христианином из евреев. Согласно гипотезе Эдуарда Швейцера[638], первоначальный источник, включавший в себя сборник повествований о чудесах (источник «W», от англ. Wonder–stories), и дополнительный гебраистический источник были соединены в единое целое автором до создания Евангелия от Луки, которого Швейцер называет «Н». Позже Лука дополнил эти два источника материалом Марка. Ниже мы постараемся показать, что теория Швейцера ближе к теории четырех документов Барнета Стритера, чем Залина, хотя и отличается от теории первого тем, что Швейцер не считает евангелиста Луку автором Прото–Луки[639].