Многие христиане не уделяют этой книге должного внимания главный образом из–за ее непонятности и отличающихся от современных методов мышления и выражения[2862]. Но в древности это было далеко не так. Не все были уверены в ее каноничности, хотя даже и здесь сомнения появились позже. Но большинство несомненно придавало ей большое значение[2863].

Во многих отношениях признание ее в ранней Церкви неудивительно, потому что она была написана и послана семи Асийским церквам, которые содействовали ее распространению в довольно большой области. Кроме того благовестив ее имело столь общее применение, что ее влияние быстро распространилось за пределы провинции Азия.

По всей вероятности она была известна в апостольский период, хотя не все ученые считают кажущиеся параллели доказательством ее известности в тот период. Пастырь Ерма несколько раз говорит о наступлении великих грядущих бедствий (Vis. и.2, 5, 7, ііі.6), которые по всей вероятности отражены в Откр. 2.10; 7.14, а Vis. і.І, 3 можно сравнить с Откр. 17.3 (где Дух Святой ведет пророка в пустыню). Но совершенно независимо от этих параллелей, оба писателя употребляют одинаковые образы, что можно естественно объяснить знанием Ермы нашего Апокалипсиса: например, описание Церкви в образе женщины, врага в образе зверя, саранчи, вышедшей из бездны, идея участия апостолов в духовной строительстве и описание верующих в белых одеждах и с венцами на голове[2864]. И тем не менее вполне возможно, что обе книги отражают общую идейную среду, и их взаимозависимость является не единственный объяснением[2865]. Может показаться странный, что такая эсхатологическая книга как Пастырь Ерма не имеет более явных параллелей, но их отсутствие еще не является сильный аргументом.

Параллели у Варнавы и Игнатия менее убедительны. Вар. 7.9; 21.3 можно соответственно сравнить с Откр. 1.7, 13; 22.10–11, но они еще не позволяют говорить о зависимости. У Игнатия самыми яркими являются такие параллели, как Ad Eph. XV.3 (ср. Откр. 21.3), Ad Philad. vi.l (cp. Откр. 3.12), но они не только весьма отдаленные, но и связаны между собой исключительно вербально. И конечно такие доводы не могут быть убедительными.

В период после апостольских отцов Церкви[2866] ситуация была совершенно иной, поэтому ссылок на эту книгу гораздо больше. Иустин[2867] знал ее и считал ее автором апостола Иоанна, и этому свидетельству необходимо придавать большое значение[2868]. Мелитон, еп. Сардисский (одной из семи церквей, к которой обращена книга Откровения), написал трактат об этой книге (по свидетельству Евсевия, НЕ, іv.26).

В Сирийской церкви она также была известна и высоко почиталась, потому что Феофил Антиохийский ее цитирует[2869]. Когда Ириней написал свою книгу против ересей, он цитирует Апокалипсис как книгу, написанную «Иоанном, учеником Господа», которого несомненно считал апостолом[2870]. Так как он также упоминает древние копии этой книги, ясно, что он знал о ее существовании в значительно более ранние времена[2871]. А также «Письмо церквам в Вьенне и Лионе» в одной месте цитирует ее как Священное Писание[2872]. Из Мураториева канона явствует, что Апокалипсис не вызывал сомнения в Римской церкви в конце II в.[2873]

Тертуллнан часто цитировал эту книгу и считал ее автором апостола Иоанна[2874]. Так и Климент Александрийский признавал ее апостольское авторство и цитировал ее как Священное Писание[2875]. То же самое можно сказать и об Оригене[2876]. Можно привести еще много примеров ее признания, и мало книг в Новой Завете имеют столь сильное раннее удостоверение, как Апокалипсис. Но здесь необходимо сказать и о начале появления сомнений относительно этой книги.

Маркион не признавал ее, но это не вызывает удивления в виду его исключительного предпочтения Писаний Павла. Сильной критике была подвергнута эта книга со стороны секты Алоги (Alogi), группой людей, которых так прозвал Епифаний[2877] из–за их отвержения учения Иоанна о Логосе. Эти люди не только отвергали Евангелие от Иоанна и Апокалипсис, но и приписывали последний Коринфу[2878], как, например, Гай Римский[2879]. Однако Западная церковь не посчитала эту критику серьезной, потому что после этого ни один западный писатель не сомневался в ее каноничности, кроме Иеронима, но даже и он колебался и не настаивал на своем мнении[2880].

На Востоке Апокалипсис подвергся более серьезной критике, особенно в комментариях Дионисия, хотя и он считал ее богодухновенной[2881]. Он главный образом выступал против апостольского авторства, которое подвергал сомнению на основании ее сравнения с Евангелием от Иоанна и считал, что обе эти книги не могли быть написаны одним и тем же автором. Большинство его аргументов были признаны и развиты современными учеными, о чем мы будем говорить ниже в связи с проблемой авторства. Евсевий[2882], который сообщает о критике Дионисия, сам был склонен согласиться с ним, хотя колебался, отнести ли ее к категории бесспорных (Ομολογοτπμενα /homologoumena/) или поддельных (νόθα /notha/) книг. Лаодикийский Собор (360 г.) не признал Апокалипсис канонической книгой, а в Восточной церкви эта книга сначала не вошла в канон, потому что рукопись Пешитта (начало V в.) не включила ее в него, хотя позже Филоксенийский перевод (начало VI в.) признал ее каноничность. Некоторые сомнения относительно каноничности Апокалипсиса высказывались и в Сирийской церкви[2883].